Он поцеловал ее, потом обернулся ко мне.

— Марьяна, я не оправдываю его. То, что он сделал с тобой, — непростительно. Но я благодарен тебе за правду. И за то, что ты была сильной и смогла уйти тогда.

Он был прав. В этой тесной кухне, заваленной чашками с остывшим чаем, среди слез, гнева и боли, вдруг возникло что-то новое. Не хрупкий мир, но перемирие. Не мгновенное исцеление, но начало долгого пути. И самое главное — мы были вместе.

Матвей выдохнул и посмотрел на часы.

— Сейчас уже поздно. — он обнял Машу за плечи, — давай, я провожу тебя домой.

И впервые за этот бесконечный день я почувствовала не тяжесть, а странное, щемящее облегчение. Правда, какой бы горькой она ни была, оказалась прочнее всех стен, которые пытался построить Александр. И любовь Матвея к Маше оказалась сильнее страха перед отцом.

Но самая главная тайна так и осталась нераскрытой.

Тот воскресный вечер был похож на десятки других — уютный, пропитанный ароматом чая и маминого яблочного пирога, который Маша, как всегда, прихватила с собой. Мы втроем расположились в гостиной: я в углу дивана, Дима в своем кресле, а Маша устроилась на полу, прислонившись спиной к моим ногам. Лексус дремал у ее колен, свернувшись калачиком и вздрагивая во сне.

Дима рассказывал очередную забавную историю из жизни, а я смотрела на них и чувствовала, как внутри нарастает тревожный ком.

Этот уют был обманчив. Под ним лежал пласт правды, который мог разрушить все наше спокойствие. Имя «Лада» звенело в ушах набатом. Оно было ключом. Ключом к тайне, которую мы с мамой хранили годами, но которая теперь, угрожающе близко, подступала к нашему порогу.

Я отпила глоток чая, но он показался горьким.

— Ребята, — начала я, и мой голос прозвучал чуть хрипло. Они оба обернулись ко мне. — Мне нужно вам кое-то сказать. Очень важное. То, о чем я молчала очень давно.

Дима насторожился, отставив чашку. Маша приподняла голову, ее глаза выразили любопытство.

— Марьяна, что такое? Ты вся напряжена.

— Это касается нашей семьи, — я глубоко вдохнула. — Вернее, папы. И… нас с тобой, Маш. И, косвенно, это отразилось и на наших отношениях с тобой, Дима.

Я посмотрела на Диму. «У нас не должно быть секретов», — пронеслось в голове. Он был моей опорой. Он имел право знать.

— Несколько лет назад я нашла в папиных старых бумагах странную квитанцию. Это был документ об уплате алиментов, и в графе плательщика стояло папино имя.

Маша нахмурилась, и по мере моего рассказа ее глаза медленно округлялись.

— Мама рассказала мне все тогда, — продолжала я, глядя на сестру. — Папа… у него был роман. Давно, еще до твоего рождения, Маш. И от той связи родился мальчик. Папа признал его, помогал материально, но… но потом все закончилось. Он вернулся в семью, родилась ты, и все это осталось в прошлом. Мы с мамой решили тебя не травмировать. Обещали никогда не поднимать эту тему.

— Ты тогда ничего мне не сказала.

— Потому что мама взяла с меня слово молчать. Но сейчас… сейчас молчать нельзя. — Я перевела взгляд на Диму, пытаясь подобрать слова. —Дима, у моего отца есть другой сын. Наш с Машей единокровный брат.

В комнате повисла гробовая тишина. Маша замерла с широко открытыми глазами. Лицо Димы выражало полнейшее недоумение.

Я видела, как по лицу Маши ползет тень обиды и боли. Ее идеальная картина мира рушилась.

— Почему… почему ты не сказала мне раньше? — прошептала она.

— Потому что дала слово. И потому что мы с мамой не хотели разрушать твой образ папы. Но сейчас… сейчас все по-другому.

Я обвела взглядом их обоих.

— Помните, когда мы праздновали Новый год, Ольга предложила нам контакты своей сестры — организатора свадеб. Ее зовут Лада. Маш, это то самое имя, которое стояло в квитанции в качестве получателя алиментов. Имя матери того самого мальчика. У Ольги есть племянник, Иван. Я подозреваю, что Ваня и есть наш брат. Я его видела… он вылитый папа в молодости. Только теперь я понимаю почему он показался мне знакомым при первой встрече.

Я замолчала, давая им переварить услышанное.

— Дима, — тихо добавила я, — из-за этой тайны я тогда отдалилась от тебя. Я не могла представить, что смогу доверять кому-то еще, когда даже мой собственный отец оказался предателем. Я понимала, что не смогу продолжать отношения с тобой, не хотела втягивать тебя в свои проблемы и неуверенности.

Дима сидел, безуспешно пытаясь привести в порядок свои мысли. Маша смотрела в пол, и по ее щеке скатилась слеза.

Тишину оборвал звонок в дверь.

Мы все вздрогнули.

— Кто это? — пробормотал Дима, с облегчением отвлекаясь на бытовую проблему, и поднялся открывать.

Мое сердце бешено заколотилось. Ледяное предчувствие сковало меня.

Из прихожей донесся голос Димы:

- Да, Марьяна дома, проходи.

И потом другой голос — молодой, напряженный, до боли знакомый.

— Мне… нужно с ней поговорить. Это срочно.

Я медленно поднялась и пошла в прихожую. Маша, бледная, шла за мной.

В дверях стоял он. Иван. Племянник Ольги. Он был бледен, его руки дрожали. Он нервно переминался с ноги на ногу. В его глазах читалась какая-то отчаянная решимость, смешанная со страхом.

— Марьяна, — выдохнул он, увидев меня. — Извините, что так поздно. Я не мог ждать.

— Проходи, — сказала я глухо, отступая вглубь прихожей.

Он шагнул внутрь, нервно вытирая ноги. Его взгляд скользнул по мне, затем перешел на Машу, замершую в дверном проеме комнаты, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг и любопытство одновременно.

Повисло неловкое молчание. Трое людей, связанные кровными узами, о которых двое даже не подозревали до недавнего времени, и Дима.

— Я сегодня все узнал, — начал Иван, запинаясь.

Он вздохнул, и его плечи опустились. Он потер ладонью лицо, и когда заговорил снова, в его голосе появились хриплые, усталые нотки.

— От мамы. Ольга ей позвонила, сказала о вашей свадьбе, упомянула фамилию… Мама поняла, что скрывать больше нельзя. Она все мне рассказала. Про моего отца. Про то, что у меня есть сестры.

Мир закружился перед глазами. Я обернулась к Маше. Она слышала все. Ее лицо вытянулось от изумления.

— Ты… наш брат? — тихо спросила Маша, делая шаг вперед.

Иван кивнул.

— Да. Сергей Иванович Курихин — мой отец. А вы… вы — мои сестры.

История с Ваней. Та самая, неразрешенная, о которой мы только что говорили. Она материализовалась в виде этого взволнованного парня. Папин сын. Наш брат.

Он говорил, а я видела в его чертах, в разрезе глаз что-то неуловимо знакомое, какую-то общую с нами черту, которую мозг отказывался опознавать сразу.

—Марьяна, мы с Вами уже встречались. — наконец сказал он, обращаясь ко мне.

— Да. А это моя сестра, Маша.

— Я знаю, — он кивнул, и его взгляд снова потянулся к ней. — Вы похожи. Как на фотографиях.

— На каких фотографиях? — резко спросила Маша, ее пальцы впились в косяк двери.

Иван потупился, потом поднял на нас серьезный, прямой взгляд.

— У меня есть несколько старых фото. Сергей Иванович… наш с вами отец… он иногда приезжал к нам, когда я был маленький. Дарил мне игрушки. Мама хранила несколько снимков. И теперь мы точно узнали, что это вы.

От его слов в квартире стало тихо. Он говорил об отце с нами, его законными дочерями, как о своем. Но в этом не было наглости. Была грусть.

— Я не знал, куда идти. К отцу… не решился. Решил к вам. Надеюсь, вы поможете…

Маша стояла неподвижно, переваривая шок. Потом что-то в ее лице дрогнуло. Не гнев — понимание. Она подошла и обняла его. Сначала он замер, потом его плечи дрогнули.

Я прислонилась к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги. Сегодняшний день явно решил проверить меня на прочность по полной программе.

Мы стояли вчетвером в тесной прихожей. Дима наблюдал за этой сценой, все еще не в силах вымолвить ни слова. На его лице читался полный когнитивный диссонанс. Еще полчаса назад его мир был простым, а теперь в нем появился внебрачный брат его невесты.