Они оживленно заговорили о чем-то своем. Маша улыбалась, была мила и приветлива, как и подобает сестре, которая хочет наладить отношения с братом, которого только что обрела.

Я была рада этому зрелищу. Видеть, как две частички нашей семьи находят общий язык. Но я не учла одного – Матвея.

Матвей, который обожал Машу всем пылом своей юной души, который знал каждый ее вздох, но не знал главного – тайны происхождения Вани.

Он видел, как его девушка оживленно, с горящими глазами общается с симпатичным незнакомцем, который дарит мне цветы и явно свой в доску. Ревность — слепая, стремительная и несправедливая — подкралась к нему и ударила в самое сердце.

Я заметила, как его лицо окаменело, как он, находясь в компании общих друзей, вдруг отставил бокал и направился к столу, где общались Маша и Ваня. Я хотела что-то сказать, предупредить, но было уже поздно.

— А ты кто такой? — прозвучал резкий, холодный голос Матвея, обращенный к Ване.

Ваня обернулся, удивленный такой агрессией. Маша попыталась вмешаться:

— Матвей, это…

Но Матвей ее не слышал. Весь его мир сосредоточился на этом парне.

— Я тебя спрашиваю, кто ты и что тебе нужно от моей девушки?

Ваня, человек спокойный и рассудительный, поднялся.

— Успокойся, парень. Ничего такого. Просто знакомимся.

— Знакомимся? — язвительно переспросил Матвей. – Нашел время для знакомства.

Дальше все произошло в одно мгновение. Чья-то рука толкнула чье-то плечо, кто-то кого-то резко оттолкнул в ответ. И следующий удар Матвея пришелся Ване в челюсть. Стол с грохотом опрокинулся, зазвенела посуда. Крики, шум, отец и Дима уже кинулись разнимать парней.

Сердце мое упало. Мой идеальный день. Все было так прекрасно… И вот этот взрыв дикости и непонимания.

Их растащили. У Вани под глазом краснела ссадина, Матвей, придя в себя, тяжело дышал, смотря на него с ненавистью.

— Ты вообще в своем уме? — закричала на него Маша, заслоняя собой Ваню. — Это мой брат! Мой брат, ты понял? Иван! Наш с Марьяной брат!

Воздух словно вывернуло наизнанку. Матвей замер, его разгневанное лицо исказилось от шока и непонимания.

— Какой… брат?

— Сын нашего папы, — тихо, но четко сказала я, подходя. — Мы недавно узнали. Я пригласила его, чтобы он стал частью семьи. А ты…

Матвей смотрел то на меня, то на Машу, то на Ваню. С него будто сдуло всю злость, оставив лишь растерянность и стыд. Он провел рукой по лицу.

— Брат? Я… я не знал. Прости. Я… — он посмотрел прямо на Ваню. — Прости, чувак. Я полный идиот. Я не знал.

Ваня, потирая челюсть, усмехнулся.

— Тебе драться надо учиться. Удар у тебя слабый.

В его голосе не было злобы, только усталая ирония.

Матвей неуверенно улыбнулся в ответ.

— Просто я… я люблю ее очень.

Он кивнул на Машу.

Неловкость стала рассеиваться. Дима, практичный, как всегда, уже принес лед для Ваниного глаза. Через пять минут они уже сидели за новым столом, и Матвей, пытаясь загладить вину, расспрашивал Ваню о его факультете. Оказалось, что их университетские корпуса находятся по соседству, и они даже могли видеть друг друга на общих мероприятиях. Разговор зашел о сложностях учебы, о преподавателях, и лед был окончательно сломлен. Из врагов они превращались в… возможно, будущих друзей или, по крайней мере, добрых приятелей.

Я наблюдала за этой метаморфозой, опершись на плечо Димы. В груди клокотала смесь обиды за испорченный момент и невероятного облегчения.

Конфликт, вспыхнувший из-за незнания и ревности, был исчерпан пониманием и правдой. И это было даже важнее, чем если бы его вообще не было. Это была проверка на прочность. И мы ее прошли.

Вечер близился к завершению. Гости стали расходиться. Я стояла с Димой на пороге ресторана, провожая гостей.

Уходили Света с Костей, держась за руки и мечтательно перешептываясь о своем маленьком секрете. Уходили наши родители, уставшие, но безмерно счастливые. Уходили Маша, Матвей и Ваня – уже втроем, смеясь над какой-то общей шуткой.

Я смотрела на них и чувствовала, как во мне растет новая, тихая и прочная уверенность. Счастье – оно не в предсказаниях гадалок и не в слепом следовании судьбе. Оно здесь. В наших руках. В решимости простить, как простил Александр сам себя и был прощен Еленой. В мужестве принять правду, как приняли мы с Машей появление Вани. В готовности доверять, даже когда темно и страшно, как доверяла я Диме, идя к нему по ковровой дорожке. И в способности верить в хорошее в людях, как поверил Матвей, извинившись и протянув руку новому другу.

Нужно только прислушаться к собственному сердцу, отбросить страх и дать всему случиться. Жизнь, если верить в ее добрую основу, всегда расставляет все по своим местам. Находит равновесие. Дарит гармонию.

Дима обнял меня за талию и притянул к себе.

— О чем задумалась, жена?

Я подняла на него глаза и улыбнулась самой счастливой улыбкой в своей жизни.

— О том, что все так, как должно быть. И что надо быть счастливыми не назло кому-то, а на радость себе!

Конец