— Марьяна, привет, это я, — заговорила Маша, отвернувшись к стене. — Послушай, мне очень нужно с тобой встретиться. Нет, все в порядке, с родителями все хорошо. Просто… Просто один разговор. Важный. Можно я к тебе подъеду? Да, сейчас. Спасибо.

Она положила трубку и обернулась ко мне. В ее глазах читалась непоколебимая решимость.

— Я еду к ней. Обо всем расспрошу. Жди меня здесь.

— Я поеду с тобой, — тут же предложил я.

— Нет, — она мягко, но твердо покачала головой. — Если там и правда есть что-то… такое, о чем не знаю даже я, она может постесняться говорить при тебе. Это все-таки семейное. Лучше я одна.

Она быстро переоделась и уже натягивала куртку, переобувалась. Я не спорил. Она была права.

— Я буду ждать, — просто сказал я.

Она кивнула, наклонилась, быстренько поцеловала меня в щеку – сухой, порывистый поцелуй – и выскочила за дверь.

Я остался один в тишине ее квартиры. На кухне тикали часы. Из учебника на пол выпал листок с шпаргалкой. На стене висела старая семейная фотография: улыбающиеся родители, подросток Марьяна и маленькая Маша, прижавшаяся к отцу. Идиллия. Обычная жизнь, обычные мелочи. Но все было уже другим.

Я подошел к окну и отодвинул край занавески. Увидел, как из подъезда выбегает Маша и быстрыми, резкими шагами, не оглядываясь, идет к остановке автобуса. Она вся была сосредоточена, сжата в комок, ушла в себя.

И я понял, что теперь мы ждем не просто ответа. Мы ждем приговора. Приговора нашим отношениям, нашей любви, нашему будущему

От того, что скажет Марьяна, зависит все. Отец своим безумным выпадом запустил маховик, раскрутить который было уже не в его власти.

Я чувствовал, что тень из прошлого, о котором я не знал ничего, медленно, но верно накрывала нас своим крылом. И оставалось только ждать, окажется ли оно черным от копоти старой лжи или же просто безобидной тенью от пролетающей птицы.

После телефонного звонка Александра я чувствовала полное опустошение.

Я никогда не предполагала, что все «проблемы мира» могут свалиться на одну меня разом! Александр с его ненавистью ко мне и всей моей семье, возможные проблемы из-за этого у Маши с Матвеем, пока неразрешенная история с Ваней – вероятно, нашим братом, да еще и подготовка к нашей свадьбе…

Мне просто необходимо во всем разобраться, установить мир и наладить жизнь так, чтобы все были счастливы. Но как?

Не успела я четко разложить в голове все вопросы, как раздался новый телефонный звонок. Маша. Ее голос был чрезвычайно взволнованным.

— Марьяна, привет, это я.

— Привет, Машуля.

— Послушай, мне очень нужно с тобой встретиться.

— Что-то случилось? Что-то с родителями? Они же собирались на дачу.

— Нет, все в порядке, с родителями все хорошо. Просто… Просто один разговор. Важный. Можно я к тебе подъеду?

— Сейчас? Конечно, приезжай.

— Да, сейчас. Спасибо.

Мое сердце забилось быстрее от недоброго предчувствия. Я боялась даже подумать, что недавний разговор с Александром может послужить причиной волнения Маши. Все время, пока я ждала приезда Маши, тревожные мысли не покидали меня.

В дверь позвонили. При этом звонок настойчиво звонил до тех пор, пока я не открыла дверь.

— Маша, привет. Проходи. Дима уехал к своим родителям, поэтому мы одни и можем спокойно поговорить.

Маша, вопреки обыкновению, даже не обратила внимания на Лекса, призывно наматывающего круги вокруг нее, а сразу прошла на кухню. Понимая, что вокруг нас витает напряжение, я поставила чайник, чтобы нам ощущать себя удобнее и уютнее.

Было заметно, как Маша пытается подобрать слова, чтобы начать разговор. И, когда чай уже дымился в наших чашках, она спросила:

— Марьяна, скажи прямо, в нашей семье есть тайны, о которых я не знаю?

Меня как будто ударили под дых. Я ожидала любого вопроса, но только не этого. Ведь прежде чем ответить на него, мне нужно знать, что знает Маша.

Ураган мыслей с бешенной скоростью кружил в моей голове. «Что имеет в виду Маша? Узнала ли она об измене папы и о том, что у нас есть брат? Или наши с Александром отношения выплыли на свет?»

— Маша, расскажи, что случилось? Почему у тебя возник такой вопрос? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Мои пальцы сжали теплую чашку так, что костяшки побелели.

Маша выдохнула, и слова полились из нее пулеметной очередью, сбивчиво и горько.

Она рассказала про сцену, устроенную отцом Матвея, про дикие оскорбления, про это непонятное, чудовищное «помойная яма». Я слушала, и мир вокруг меня медленно расплывался, превращаясь в гудящее пятно. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Так он и отомстил. Самое подлое, что он мог сделать — он нанес удар по моей сестре. По самой невинной и светлой части моей жизни.

— …И я не понимаю! — голос Маши дрогнул, в ее глазах стояли слезы обиды и несправедливости. — Я сидела и думала: что? Что не так с нашей семьей? Мама, папа… они же идеальная пара! У нас идеальная семья! Или… или нет? Марьяна, ты всегда все знаешь. Если есть что-то, что скрывали от меня, чтобы не ранить… скажи сейчас. Пожалуйста. Я должна понять, почему этот человек так ненавидит нас всех.

Я закрыла глаза на секунду. Внутри все кричало. Я хотела защитить ее. Оставить ее в том счастливом неведении, где папа — герой, а мама — ангел, где наша семья — это крепость. Но Александр уже разрушил эту крепость одним махом. И теперь молчание, ложь во спасение, стали бы еще одним предательством. Она пришла ко мне за правдой. И я была обязана ее дать.

— Чай остывает, — глупо произнесла я, чтобы выиграть еще пару секунд.

Сделала глоток. Обжигающе горячая жидкость обожгла горло, вернув дар речи.

— Маш… То, что я скажу, не имеет никакого отношения к маме и папе. Их отношения, их любовь — это настоящая, чистая правда. Они одни из немногих, кому действительно повезло.

Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза, не дыша.

— Эта правда имеет отношение ко мне. И к отцу Матвея. К Александру.

Я увидела, как в ее глазах мелькнуло непонимание. Она ждала семейной тайны поколений, а я говорила о чем-то современном, о себе.

— Тот мужчина… Тот, с которым я встречалась почти год. Тот, который не приехал в прошлый Новый год, а ты тогда шутила про «принца на белом мерседесе».

Маша медленно кивнула, припоминая.

— Ну… да. Ростислав, кажется? Ты тогда очень переживала.

Я горько усмехнулась. — Его зовут не Ростислав. Его зовут Александр. Александр Викторович, успешный бизнесмен, влиятельный человек. И он… он отец твоего Матвея.

В квартире повисла тишина, такая густая, что в ушах зазвенело. Маша смотрела на меня, и я буквально видела, как ее мозг отказывается воспринимать эту информацию. Она моргнула, потом еще раз, пытаясь сложить два плюс два и получив взрывчатое уравнение.

— Что? — это был не вопрос, а выдох неверия. — Твой Александр… и папа Матвея… это один человек?

— Да, — тихо сказала я. — Один и тот же человек. Я не знала, что он женат. Он представился другим именем, солгал о своей жизни, о работе… Я была для него просто глупой игрушкой. А когда я все узнала… это было ужасно. Я случайно дала понять его жене о себе и… он попал в неприятную ситуацию. Вспомни, что Матвей рассказывал о разводе своих родителей. Он просто не знал причину. Мы с Димой помогли вернуть Александру свободу, но не семью. Я думала, что это конец.

Я рассказала ей все. О нашей встрече, о его обаянии, о тех подарках и внимании, которые так ослепили меня. О том, как я начала что-то подозревать, о случайной находке в интернете, о ситуации на выставке, о последующей встрече с его женой.

Я говорила, смотря в стол, не в силах поднять глаза на сестру. Мне было стыдно. Бесконечно стыдно за свою наивность, за свою слепоту, которая теперь больно бьет по ней.

— Он, видимо, узнал от Матвея твою фамилию, — голос мой сорвался. — И понял, кто ты мне. И его злость, его месть… Он не мог ударить по мне, вот он и ударил по тебе. По нашей семье. Эта «помойная яма»… это он про меня. Потому что я посмела его расколоть, посмела назвать его подлецом в лицо и уйти.