Маша сидела неподвижно. Слезы давно высохли. На ее лице было выражение, которого я никогда раньше не видела — жесткое, взрослое, отстраненное. Она перерабатывала шок, и из обиженной девочки превращалась в женщину, столкнувшуюся с жестокой реальностью.

— Так вот почему, — прошептала она наконец. — Он не просто против наших отношений. Он мстит. Он пытается разрушить все, что связано с тобой. И Матвей… мой Матвей… просто пешка в этой игре.

Она подняла на меня взгляд, и в ее глазах я увидела не осуждение, а острую, режущую жалость.

— Марьяна… а ты? Ты как пережила это? Ты же любила его.

Этот простой вопрос, заданный тихим, заботливым голосом, сломал всю мою защиту. Слезы, которые я держала в себе все эти месяцы, хлынули потоком.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как меня трясет от рыданий. Все это время я играла роль сильной старшей сестры, которая все может, все решит, а на самом деле я была всего лишь глубоко травмированной женщиной, которую жестоко обманули.

— Я… я до сих пор иногда просыпаюсь ночью и не могу поверить, что все это было со мной, — выдохнула я сквозь слезы. — Это было самое страшное предательство в моей жизни. После того звонка… я чувствовала полное опустошение. Как будто меня вывернули наизнанку. И теперь… теперь он снова врывается в мою жизнь. Через тебя. И я так жутко виновата перед тобой, Маш. Из-за моих ошибок страдаешь ты.

Маша встала, обошла стол и обняла меня. Она прижалась щекой к моей голове, как это делала мама, когда мы были маленькими.

— Ты ни в чем не виновата, — сказала она твердо. — Виноват он. Только он. Ты была жертвой. А он… он просто монстр. Красивый, успешный, но монстр.

Мы сидели так несколько минут, пока мои рыдания не стихли. Потом Маша отодвинулась, вытерла мои слезы своим рукавом и посмотрела на меня с решимостью.

— Так. Что мы будем делать?

— Я не знаю, — честно призналась я.

Маша взяла меня за руки. Ее пальцы были холодными. Но голос— железным.

— Слушай, мы справимся. Вместе. Первое: Матвей. Я ему все расскажу. Всю правду. Он должен знать, кто его отец на самом деле. Он не примет его сторону, я уверена. Он уже сегодня ему отказал. Второе: твоя свадьба. Она будет прекрасной. И Дима тебя любит, а это главное. Александр не имеет права разрушать и это.

Я смотрела на свою младшую сестру и не могла поверить. Минуту назад она была разрушена, а теперь она, моя маленькая Машуля, составляла план спасения и держала на плаву меня.

— Ты права, — выдохнула я, чувствуя, как камень вины с сердца немного сдвигается. — Ты абсолютно права. Секретам конец.

— А теперь выпей свой чай, — снова став хозяйкой положения, приказала Маша. — Он уже совсем холодный. Я сейчас налью свежего.

— Маша, я должна тебе еще кое-что рассказать…

Я была намерена раскрыть Маше всю правду до конца. Я видела, что сейчас самое подходящее время, но в этот момент в квартире раздался звонок. Звонили в дверь. Мы переглянулись. Дима вернуться так рано не мог.

Мое сердце снова ушло в пятки. Предчувствие, ледяное и нехорошее, сжало горло.

Маша посмотрела на меня вопросительно.

— Не открывай, — прошептала я.

Звонок повторился — настойчивый, но на этот раз не резкий, а скорее нетерпеливый.

— Кто это? — шепотом спросила Маша, замирая с чайником в руке. Ее глаза, только что полные решимости, снова расширились от тревоги.

Ледяная полоса страха пробежала по моей спине. Иррациональная, но жутко убедительная мысль пронзила мозг: «Александр. Он стоял за дверью. Он все знал, он проследил за Машей, он приехал, чтобы закончить разговор на своих условиях.»

— Не открывай, — еще тише повторила я, уже сама вставая и делая шаг к выходу из кухни, словно могла физически заблокировать путь.

— Маш, ты здесь? — донесся из-за двери знакомый голос, в котором слышались усталость и тревога. — Я ждал… но не дождался.

Мы с Машей переглянулись. Матвей. Она бросила взгляд на умолкший телефон — на экране горели несколько пропущенных вызовов и сообщений. В суматохе нашего тяжелого разговора она их не услышала.

— Открывай, — кивнула я, чувствуя, как нарастает новая волна истощения. Правде придется выйти на свет. Всей правде.

Маша потянулась к замку и открыла дверь. На пороге стоял Матвей. Он был бледен, его волосы взъерошены, а в глазах застыл немой вопрос. Он шагнул внутрь и сразу же обнял Машу, прижимая ее к себе так, словно боялся, что ее вот-вот унесет ветром.

— Я чуть с ума не сошел. Ждал, звонил… думал, отец что-то сделал, что-то сказал тебе… — он говорил, не выпуская ее из объятий, его слова были обращены в ее волосы.

Потом его взгляд упал на меня, на мои, наверное, еще заплаканные глаза, на общую напряженную атмосферу в квартире, и его лицо стало серьезным.

— Что-то случилось? — спросил он, отпуская Машу, но не выпуская ее руку.

— Садись, Матвей, — тихо сказала я, указывая на стул за кухонным столом. — Нам есть о чем поговорить.

Мы уселись. Я посмотрела на Машу, давая ей понять, что это ее история, ее право рассказать.

Она глубоко вдохнула и начала. Тихо, но четко. Она рассказала ему все. О том, кто на самом деле тот мужчина, с которым встречалась ее сестра. Она не опускала деталей, не смягчала формулировок. Она говорила о подлом обмане, о двойной жизни, о жестокой мести, которая обрушилась на нее из-за связи с его сыном.

Матвей слушал, не перебивая. Его лицо постепенно каменело. Он смотрел то на Машу, то на меня, и в его глазах бушевала буря — гнев, стыд, неверие, боль. Когда Маша закончила, он опустил голову и закрыл лицо руками. В тишине кухни было слышно лишь его тяжелое, сдавленное дыхание и тиканье часов на стене.

— Боже мой, — наконец прошептал он сквозь пальцы. Его плечи напряглись. — Вот почему. Вот из-за чего весь этот цирк. Из-за его… его подлости.

Он поднял голову. Его глаза горели. В них не было и тени сомнения в наших словах.

— Он солгал мне. Он оскорбил самую светлую часть моей жизни, чтобы скрыть собственную грязь. Он назвал вашу семью «помойной ямой», потому что сам увяз в грязи по уши.

Он резко встал и отошел к окну, повернувшись к нам спиной. Видно было, как напряжены его плечи.

— Я всегда знал, что он жесткий. Что он может быть циничным. Но чтобы настолько… Чтобы мстить невиновным… Использовать меня…

Он обернулся. Его лицо выражало непоколебимую решимость.

— Хорошо. Он хочет войны? Он ее получит. Но не с вами. Со мной.

— Матвей, нет, — тут же вскочили Маша и я. — Не нужно ссор, скандалов. Это ни к чему не приведет.

— К чему это должно привести? — спросил он, и его голос зазвучал холодно и зрело, не по годам. — К тому, что он и дальше будет считать себя вправе ломать жизни? Нет, Марьяна. Я поговорю с ним. Но это будет последний разговор, в котором я что-то от него требую.

Он подошел к столу и посмотрел на нас.

— Он должен во всем признаться маме. Во всем. Обмане, изменах, о том, как он пытался разрушить наши с Машей отношения. Он должен извиниться перед ней. И перед тобой, Марьяна. Публично. И признать, что был неправ.

Мы с Машей замерли. Требования Матвея казались невыполнимыми. Заставить такого гордого и могущественного человека, как Александр, унижаться и каяться?

— Он никогда этого не сделает, — тихо сказала я.

— Тогда он потеряет меня, — без тени сомнения заявил Матвей. — Окончательно и бесповоротно. Я уже сказал ему «нет» сегодня. Следующий шаг — его. Я не позволю ему разрушить нашу с Машей любовь из-за его ошибок. И я не позволю ему забыть, какую боль он причинил тебе и моей матери.

В его словах была такая сила и такая искренняя, взрослая ответственность, что по моей коже побежали мурашки. Это был не юношеский максимализм, а осознанный, выстраданный выбор мужчины.

Он подошел к Маше и взял ее лицо в ладони.

— Прости меня. Прости за него. Я не знал. Но теперь знаю. И я все исправлю. Я заставлю его уважать тебя. И твою семью.