Возможно, испанская традиция дегуэйо является ещё одним отголоском древнего обычая римских арен — перерезать горло раненым гладиаторам. Что в ту эпоху считалось почётной и благородной смертью, которой удостаивались только самые храбрые и достойные бойцы. Впрочем, и в XIX веке к дегуэйо в испанской культуре относились не менее доброжелательно и с пиететом.
Но не одни лишь потомки кровожадных кельто-иберов, лузитанцев и кантабров были ответственны за формирование зловещей репутации навахи. Не менее важную роль в появлении и распространении в Испании ножевой культуры сыграл другой древний этнос — хитанос, они же зингари, или кало. Испанские цыгане. Начиная с раннего Нового времени, кало усердно пополняли ряды как уличной, так и организованной преступности Испании, и большая часть «ла херманиа» — воровского жаргона испанского преступного мира состоит из слов и выражений, заимствованных именно из чипи кали — местного диалекта цыганского языка[60].
Рис. 25. Андалусский цыган с навахой. Испанская карикатура, 1870 г.
Многие авторы отмечали, что испанские цыгане значительно отличались от своих собратьев из других стран. Английский ботаник Джульетта де Байракли Леви, кочевавшая с кало в 1960-х, писала: «Я считаю, что испанские хитанос более дикие и горячие, чем остальные цыгане. У них другой язык, лишь с небольшим количеством похожих слов, и они свирепы, как их мулы и ослы. Люди нецыганского происхождения часто говорят, что с испанскими хитанос невозможно общаться из-за их поединков на ножах. И в самом деле, в испанских газетах каждую неделю появляются заметки о подобных схватках и о длительных тюремных сроках для их участников»[61].
Рис. 26. Цыганская дуэль. Испанская карикатура, 1892 г.
Профессор Вальтер Отто Вайраух, исследовавший цыганскую культуру, упоминал, что испанские цыгане часто решали дела чести семьи в ритуальных поединках на ножах и обычно первого пореза, нанесённого противнику, было достаточно, чтобы считать дело улаженным[62].
Однако я склонен считать, что это очень спорный тезис и идеализированный взгляд на вещи. Как раз «дела семьи» решались у кало с помощью вендетты и обычно имели самые фатальные последствия. Разделы криминальной хроники испанских газет и уголовные дела XIX — первой половины XX века полны описаний жестоких разборок между цыганскими семьями и кланами, в которых звенели навахи, гремели выстрелы, ручьями текла кровь, и на земле бездыханными оставались лежать цыгане и солдаты Гражданской гвардии. Практически каждая ярмарка или цыганская свадьба заканчивались кровавой бойней с драками на навахах, ножах, ножницах и тростях-вара.
В качестве иллюстрации можно привести один из подобных инцидентов, произошедший 5 мая 1927 года на Пасео-де-ла-Чопера в Мадриде, когда старая вражда столкнула два цыганских клана — Лопесов и Кагасерросов. В ход пошли ножи, навахи и трости. В результате этой резни были убиты двое цыган — Эдуардо Гарсиа и Рамон Фернандес. Многие участники драки получили колотые и резаные ранения различной тяжести[63].
Рис. 27. Газетная статья о резне между цыганскими кланами с фотографиями убитых, 1927 г.
Противоречат выводам Вайрауха и исследования испанских учёных, и свидетельства очевидцев. Известный испанский историк Хуан Хосе Иглесиас Родригес, изучая уголовные преступления, совершённые в одном из андалусских муниципалитетов в период с 1766 по 1801 год — в золотую эру навахи, обнаружил, что большая часть убийств с применением ножей была совершена выходцами из цыганской общины[64].
Александр Даллас, служивший в Испании под командованием герцога Веллингтона во время наполеоновских войн, писал об испанских цыганах, что все они как один, включая женщин, вооружены ножами. И далее он продолжает: «Их природная натура приводит к частому и ничем не спровоцированному применению ножа. В любой серьёзной ссоре, когда прибегают к последнему доводу, они используют его с большой сноровкой.
Рис. 28. Л. Аленса и Ньето. Поединок цыган, 1825 г.
И стычка, которая приводит к Подобному шагу, как правило, заканчивается фатальным исходом»[65]. Как свидетельствует мрачная статистика, частые среди цыган поединки из ревности оставляли не меньше трупов, чем дуэли баратеро. И там, и там действовал один и тот же принцип: в живых должен остаться только один.
В начале августа 1897 года двое цыган, влюблённых в одну и туже девушку, решили покончить с разногласиями в поединке на ножах. Дуэль проходила на глазах у их возлюбленной, которой предстояло выбрать наиболее достойного. Уже через пару мгновений после начала поединка один из соперников был убит на месте точным ударом ножа. Однако девушке всё равно не пришлось бы ломать голову с выбором, так как и второй дуэлянт умирал на земле с распоротым животом[66].
Печально прославленные цыганские кварталы Триана и Макарена в Севилье, Сакромонте в Гранаде или Перчел в Малаге исправно поставляли Испании тореро, контрабандистов и бойцов на ножах. Известный писатель и журналист Василий Немирович-Данченко, путешествовавший по Южной Испании в последней четверти XIX столетия, привёл в своих воспоминаниях пару занимательных историй, связанных с этими легендарными кварталами.
Одна из них повествует о популярном севильском кафе «Сильверио», принадлежавшем известному в 1880-х певцу Сильверио Франконетти[67]. В этом модном заведении, располагавшемся на улице Росарио, каждый вечер выступали исполнители фламенко, и поэтому постоянно толклись матадоры и прочая пёстрая публика. Как-то раз одна из танцовщиц, цыганка по имени Тринидад, прямо в кафе зарезала изменившего ей любовника. Дирекция вызвала полицию, но арестовать девушку не удалось — завсегдатаи кафе вооружились ножами и стульями и отбили её. Полиция отступила и вызвала карабинеров. Но к тому моменту слухи об этом происшествии донеслись до Макарены, и вскоре к кафе подтянулись тамошние поножовщики. Уже собирались вызывать солдат, когда из Трианы на подмогу соседям явилась толпа закутанных в плащи мрачных типов с навахами. Мадридские власти, наученные горьким опытом, решили не накалять страсти и спустили всё на тормозах.
Рис. 29. Певец фламенко и владелец популярного севильского кафе Сильверио Франконетти.
Рис. 30. Э. Бэучи. Севильское кафе-кантанте, где обычно выступали певцы и танцоры фламенко, 1888 г.
Дело в том, что незадолго до этого события точно такой же инцидент произошёл в Триане: цыганка зарезала любовника-тореро. И там сначала подругу у полиции отбили сигареры — работницы табачной фабрики, а затем к ним на помощь прибыли их любовники и «новио» (женихи) с навахами в руках. Представителям власти быстро растолковали, что, по здешним понятиям о справедливости и чести, девушка совершенно права и всё сделала правильно и что нечего лезть в чужой монастырь со своим уставом. Доводы были просты: «Она должна была сделать это. Он обманул ее. Она не девка, чтобы простить»[68]. К сожалению, мне не удалось найти упоминания об этой романтической истории в других источниках. Но в те годы в Севилье действительно выступали сразу две прославленные танцовщицы фламенко по имени Тринидад — Тринидад Уэртас по прозвищу ла Куэнка и Тринидад Карильо, известная как ла Трини. А так как далеко не все подобные многочисленные инциденты попадали в газеты и учитывая нравы, царившие в Триане, эта кровавая эпическая драма, которая как раз была в духе традиций этого квартала, вполне могла иметь место.
