— Отдохните тут, мы скоро.

Она кивнула. В кабине было теплее и сразу потянуло в сон. Да и сиденье не казалось теперь неудобным. Она только тут поняла, как морально вымоталась. Но не время киснуть, не время.

Прошло еще с полчаса, может и больше, когда наконец-то в кузове зашебуршали, забрякали. Даша распахнула дверцу и соскользнула на асфальт. Луна уползла ниже к горизонту и стала явственно отливать красным. А может, ей так казалось от усталости, в глаза словно песку сыпанули. А ведь ты, лентяйка, и лопату в руки не брала. Археолог-горюшко.

Она заранее сказала адрес, теперь Толик вытащил дорогой смартфон, пристроил на зажим у передней панели. Даша отметила — по дороге на кладбище навигатор ему не понадобился.

Поехали. С Богом, или с чертом, теперь какая разница. Главное, добраться до ее (их) уединенного домика. Даша задремала, привалившись к боковому стеклу. Мотор гудел уж очень баюкающе и покачивало, словно колыбель. Колыбель новой жизни.

Вместо нормального сна чудилось, желтый свет фар стал жидким, густым словно растопленное масло, грузовичок плывет по нему, а луна алый, налитый кровью глаз. И кто-то смотрит пристально оттуда, с явным удовлетворением. Радуйся, нечистая сила, коли принимаешь участие. Радуйся, но если не помогаешь, не мешай. Мы сами себя погубим.

Фургончик стоял у ворот ее нового жилища. Даша встряхнулась и открыла дверцу. Холодный ветер взъерошил и растрепал волосы, прядь хлестнула по глазам.

— Отпирайте, показывайте, куда заносить. Да мы поедем. Вы это, шефу не забудьте звякнуть что все, мол, в ажуре. Он требовал. — Коля откидывал рукоятки запоров на дверях фургона.

Данилов гроб занесли в гараж, сняли с носилок, Даша поблагодарила, как во сне. Лампочка-стосвечовка в жестяном абажуре освещала сцену из недешевого, судя по гробу, фильма ужасов.

Темные личности сказали хором "до свидания" и ушли — Толик на прощание жестом показал "позвонить", Даша кивнула. На улице зарокотал мотор, скрежетнуло и шум стал удаляться.

Все.

Одна.

Одни.

Она достала мобильник, провела озябшими пальцами по экрану. Нашла телефон виталькиной конторы и вызвала.

Автоответчик. Вы позвонили в ритуальный салон бла-бла, сейчас никого нет, оставьте сообщение после сигнала… обычная, знакомая насквозь реальность. Зуммер. Даша сказала "Виталь, это Даша, все в порядке. Спасибо большое".

Оны вдохнула, выдохнула. Торопиться вроде бы ни к чему теперь. Заглянула в себя. Страха не было. И гроб не пугал. И то что… нет, тот кто в гробу. Ни капли. Теперь все и решится. Доктор Крид, простите, я не припасла шприца с ядом. И кинжала или бензопилы тоже. Мне просто нечего терять, что б там не случись. И кто бы не явился передо мной.

А страшнее всего, если не явится никто. Мертвое останется мертвым. И надежда ложь. Останется только лечь на гроб, как безумная королева, и умереть самой.

Она с трудом переставляла ноги, пока шла к дому, оставив гараж приоткрытым и свет горящим. Кто тут увидит.

В доме пахло затхлостью и немного плесенью. Надо было оставить хоть одну форточку приоткрытой. Даша повесила на плечо клетчатую сумку-челночку с кое-чем необходимым. Подошла к окну, где на подоконнике, под лунным светом оставила амулет.

Небо светлело на востоке, черноту сменила глубокая синева. Луна висела призрачная, бледная, без кровавого оттенка. И слабо, но явственно серебрились руны и знаки на неизвестном металле.

Дверь скрипнула, она спустилась с невысокого крылечка, сжимая предмет в кармане куртки.

Шаг-шаг-шаг. Вот и гараж.

Вошла. Нагнулась над гробом и отомкнула два блестящих, не потемневших замка-зажима, каждый для своей половины крышки.

Показалось? Нет, слабо, но отчетливо запахло сладковато-мерзко.

Путресцин и кадаверин, вспомнила она. В герметичном объеме, без доступа воздуха процессы замедляются, но не более.

И положила талисман на синюю крышку. Руны не погасли, все еще мерцая. Амулет показался ладони прохладным, но не холодом стали, теплее. Несколько шагов назад.

Оставалось ждать и надеяться.

Даша подумала, не прочитать ли молитву, вот только кому? И какую?

Ее забила мелкая противная дрожь.

Что-то заворочалось в приюте смерти.

Отчетливее.

И еще раз.

Верхняя половина крышки гулко грохнула, откинутая ударом изнутри.

Дашу окатила волна мерзкой тошнотной вони, сладковато-гнилостной.

Данька!

Страшно бледный, с растрепанными волосами, в грязных вонючих тряпках. синих и серых, он смотрел на нее огромными, совершенно черными глазами и пытался что-то сказать, прижав руку к белым губам. Почему он молчит?

И тут она поняла. Вспомнила давний разговор. Кинулась к верстачку, схватила ножницы, длинные, с крашеным зеленой краской кольцами. Страха не было.

Она подскочила к гробу, схватила Даньку за холодный подбородок и осторожно вставила ножницы ему в рот. Щелк. Перерезала нить, которой мертвецам пришивают нижнюю челюсть перед похоронами.

Парень (парень?) явно сознательно отвернулся от нее, перевесился через стенку гроба, и его вывернуло мерзкой черно-зеленой жижей. В луже копошились какие-то личинки, черви, все… все что скопилось у него внутри, пока он был трупом.

— Даааш… — Дааш, — Он снова заперхал, сотрясаясь в спазмах, сколько же в нем этого…

— Дань, ты только не пугайся! Все хорошо! Ты слышишь, все хорошо, это я, Даша! Только никуда не беги!

Она поглядела вокруг, подняла с цементного пола драгоценный талисман и положила в карман. На полу лежало что-то еще… белое. Шарик. Даша автоматически подняла его и чуть не вскрикнула: не нее смотрел карий глаз, совсем как настоящий, Данькин. Ну конечно, их вставляют мертвецам вместо своих, когда… когда вскрывают, а теперь протезы выпали.

— Дань, ты меня видишь? Только не паникуй!

— Вижу… глаза как песок… Дашка, какого черта?! Ты тут? Где мы вобще? Не в Грузии же!

Голос хриплый, каркающий, но голос, и слова вполне разумные. Он все помнил.

Он засунул себе в рот пальцы, снова дернувшись, вытащил длинную грязную нить и с отвращением отбросил.

— О Боже ты мой, — оглядел себя, глаза черные, с кровавой искрой, не такие как раньше, нет, но вполне разумные.

— Это что, шутка тупая? Что за дерьмо на мне? Откуда вонь (Даша уже перестала обращать внимание, но теперь ее снова замутило) — я в гробу? Кто-то меня похоронил заживо?!

— Дань, я все объясню, давай только уйдем отсюда. Тут рядом дом.

— А смыть с себя это дерьмо можно?

— Можно, душ во дворе. Я тебе одело взяла, завернуться. Давай эти поганые тряпки скинешь.

— Точно не оставлю, — она подхватила его, впервые обняла после… после. Нормальное человеческое тело, только показалось ей очень холодным, хотя что странного. Дай ты человеку с того света вернуться — она чуть не расхохоталась до слез, но прикусила язык.

Он приподнялся, оперся на нее и наконец встал. Покачнулся. Сделал первый после смерти шаг прочь из чертовой синей домовины. Еще. Кажется, получалось.

Осторожно отстранил Дашу, сорвал с шеи скользкий, выпачканный чем-то желтым черный галстук-бабочку и начал сдирать остатки синего костюма. Ткань рвалась легко, с еле слышным треском. Серая, в пятнах и дырах рубашка расползлась у него под пальцами.

Скоро она остался голым, рядом с распахнутым гробом — дикая сцена, но она не казалась Даше странной, наг ты в мир пришел, наг и возвращаешься. Совсем тот же, прекрасно сложенный, похожий на греческого бога Данил, только бледный, слишком бледный. И глаза.

— Красавец, да? — он улыбнулся. Сплюнул и яростно заскреб в торчащих сосульками волосах, выдрал оттуда что-то живое, шевелящееся, кинул на цемент и раздавил, — сильно воняю, да? Я не очень чую, нос как заложен.

Даша уже достала из клетчатой сумки розовое одеяло, накинула ему на мраморные с виду плечи.