— Башня слева называется Ангельской, — прокомментировал Клэйтон, заметив, что я разглядываю крылатые мраморные фигуры на фасаде.

— А справа?

— Рыцарская. Ещё есть Львиная и Башня Горгулий.

— А центральная?

— Хм, — Клэйтон лукаво улыбнулся. — У нее нет названия, но хозяйка дома может выбрать любое.

— Я подумаю, — смутилась я, но на душе было радостно. От теплой улыбки мужа, от вида его сказочного дома, от солнечного дня и даже от того, что можно будет наконец снять надоевший дорожный костюм.

Отрывок из мыслесообщения:

Валери: Мы приехали, сестрёнка. Замок Борнэ, он — чудесный! Статуи, башни, витражи!

Саманта: Рада, что тебе нравится, Лери. Как бы я хотела быть рядом.

Валери: И я! Такое ощущение, что я действительно дома. И для полного счастья мне не хватает только тебя. Ой, Клэйтон зовёт меня на ужин. Свяжусь с тобой позже, Сэмми.

Внутри замок Борнэ оказался ещё более впечатляющим, чем снаружи. Я и раньше знала, что Клэйтон из очень богатого рода, но, пожалуй, только здесь осознала масштаб.

— Сколько нужно человек, чтобы содержать все это в порядке? — шепнула я мужу минут через пятнадцать после того, как мы вошли в замок. Все это время мы шли в сопровождении целого отряда слуг. По широким, устланным коврами коридорам, сквозь проходные нарядные залы, вдоль портретных галерей и арочных окон.

— Не могу назвать точную цифру, — признался муж. — Управляющий отписался, что к нашему приезду нанял около двухсот человек. И было примерно столько же.

Четыреста человек! Я сглотнула. В нашем столичном доме было пятеро слуг, а здесь четыреста! Население целой деревни! Ещё минут пять я шла молча, переваривая информацию. Потом мы добрались до спален и все цифры разом выветрились из головы.

Начать с того, что комнаты, предназначенные мне, занимали столько же места, сколько весь первый этаж в нашем городском доме. Будуар, выполненный в броских бордово-золотых тонах, бело-золотая спальня, черно-золотая ванная комната, зелено-золотой кабинет.

— Как тебе? — спросил внимательно наблюдающий за мной Клэйтон.

— Роскошно, — поспешно сказала я, борясь с желанием зажмуриться.

— Я приказал не ремонтировать комнаты. Решил, что ты захочешь выбрать отделку сама.

— Правда? — выдохнула я, не сумев скрыть облегчения.

— Слишком много блестящего? — понимающе хмыкнул Клэйтон, а я торопливо закивала. — Отец оформлял эти комнаты для мамы. Но она почти здесь не жила.

Клэйтон помрачнел, как и всегда, когда говорил о матери, которую не знал. Я тронула мужа за руку, сплетая пальцы, и он сразу мне улыбнулся:

— Оформители приедут, когда ты будешь готова. Но не сегодня, надеюсь.

— И не в ближайшее время, — весело согласилась я. — А пока буду по блеску находить путь в спальню.

— Надеюсь, что тебе никогда не придется ночевать отдельно от меня, — серьезно сказал Клэйтон, снова повергнув меня в смущение.

— Завтра сама выберешь себе горничных, — продолжил муж, глядя на меня с неприкрытой нежностью. — А сегодня тебе помогут эти девушки. Зайду за тобой через час.

Ужин накрыли на первом этаже в уютной небольшой гостиной одной из башен. Изнутри сложно было сказать — в какой, но стена с витражными окнами загибалась полукругом, выдавая свое расположение.

Сначала я подошла к окну. Цветные стёклышки расписали мое светлое платье яркими узорами, а лицо обласкали лучи заходящего солнца.

— Здесь так красиво, — восхищённо сказала я, разглядывая внутренний двор, куда выходили окна. В центре высилась основательная центральная башня. Та самая, у которой ещё не было имени. К ней со всех сторон тянулись каменные широкие дорожки. Остальное пространство было засажено плодовыми деревьями и цветами. Сейчас все было в тени, но днём, наверное, сад выглядит кусочком рая.

— Лет двести назад, — Клэйтон подошёл к мне и встал рядом, — сад был необходимостью, а вместо цветов были огороды.

— Хорошо, что его сохранили. Это прекрасно, правда?

— Правда, — очень нежно сказал муж, и я поняла, что смотрит он вовсе не в окно. Смущение обожгло щеки лёгким румянцем, но я улыбнулась мужу и сжала его ладонь, когда он взял мои пальцы в свои руки.

Несколько минут мы стояли, не отрывая взгляда друг от друга, а последние лучи солнца раскрашивали витражными красками нашу одежду и кожу. Я навсегда запомню этот миг. Запах цветов на маленьком столике, лёгкое касание солнца к обнаженной коже и тепло мужских рук. Миг абсолютного счастья.

После лёгкого ужина горничные устроили мне настоящий праздник тела. Правда, сначала я отчаянно отстаивала свое право принимать ванную в одиночестве, но заметив потрясение и явную растерянность девушек, немного успокоилась.

— Прошу вас, миледи, — умоляюще глядя на меня, попросила самая старшая из них. — Милорд будет недоволен, если мы уйдем. А господин Дункан вообще может отправить обратно в деревню.

И я сдалась. Поначалу вздрагивала от прикосновений чужих рук, но девушки были почтительны и осторожны. Минут через пятнадцать я расслабилась и дальше уже получала искреннее удовольствие от массажа и натирания кремом всего тела. Как оказалось, для меня приготовили целый шкаф бальзамов, притирок и разнообразных кремов. И даже отдельную нишу в ванной комнате с уютным мягким креслом, в котором я практически утонула.

— Если миледи желает, в городе есть маг-парфюмер, — сказала одна из девушек, заметив, что я с интересом разглядываю баночки. — Уверена, он будет счастлив создать что-нибудь специально для вас.

— Это тот самый маг, что делал мазь для господина Дункана? — прыснула в кулачок другая горничная и испуганно замерла. Видимо, девушки получили строгие указания от управляющего относительно общения со мной, но были совершенно не искушены в подобной работе. Откуда? Замок лишился хозяина года три назад, а хозяйки — с рождением Клэйтона.

— И что случилось с господином Дунканом? — поощрительно улыбнулась я.

Девушка помедлила, но все же решилась:

— Он заказал средство от облысения, — осторожно сказала она и, видя мое внимание, продолжила более охотно, — и, кажется, переборщил. Потом за день несколько раз бегал к Данне, чтобы она состригла лишние волосы.

— Господин Коналл — сильный маг, — уважительно сказала старшая. — Он моему брату родимое пятно убрал. Насовсем.

— А моя знакомая, — вступила в разговор третья девушка, — заказала у господина Брука средство для смены цвета глаз. Мечтала быть голубоглазой. Теперь такая счастливая.

Девушки расслабились и, продолжая осторожно растирать меня кремами и бальзамами, переключились на обсуждение лучшего цвета глаз. А мне вспомнилось, как несколько раз карие глаза моего мужа казались мне кроваво-красными. Совсем как у зверя на его мыслекамне. Глупость, конечно, но эти воспоминания наложились на волнение от предстоящей ночи, и мне стало холодно до дрожи.

— Миледи замёрзла! — воскликнула старшая горничная и торопливо укрыла меня пледом.

Помогло это только тем, что теперь горничные не видели моего озноба. Старшая девушка взялась расчёсывать мои влажные волосы, подсушивая их полотенцем, а остальные споро закрывали баночки и укладывали их обратно в шкаф.

— Сейчас принесу ночную строчку, миледи, — сказала освободившаяся девушка и убежала прежде, чем я успела ее остановить.

— Я останусь в этой сорочке, — твердо сказала я, с нарастающей паникой разглядывая одежду, которую принесла горничная. Сплошные кружева и гипюр! Я не смогу показаться на глаза Клэйтону в таком виде!

— Но, миледи, — растерянно произнесла девушка, — она же совсем простая! И слишком плотная! Посмотрите, какая красота!

Остальные горничные закивали в единодушном согласии. Но это не им предстояло идти к мужу практическими голыми, так что я не впечатлилась.

— Мне холодно, — пояснила терпеливо. — К тому же я привыкла спать в хлопковой одежде.

Девушки переглянулись, но настаивать не осмелились. Навели порядок в ванной, проводили меня в спальню и почтительно попрощались.