– Оу. – потупилась Сара. – Звучит очень грустно.

– Он заявился ночью. Мой отец был у себя в комнате, покачивался в кресле-качалке у камина. Когда его нашли у него в руках была газета. Там была какая-то глупая новость об мире во всем мире, сыворотке от осадков радиации и о том, какой доктор Хартманн молодец.

Роуз отошла к небольшому комоду в стороне, открыв ящик и достав оттуда газету в полиэтиленовой папке, хранящуюся, словно какой-то артефакт. Реликвия древних времен. На нем действительно были похожие заголовки, однако все их было невозможно различить из-за пятен засохшей крови, впитавшихся в бумагу. Роуз молчаливо рассматривала газету.

– Труп обнаружила горничная, которая пришла под утро. А я, маленькая дурочка, наивно спала, чувствуя грусть лишь потому, что папа не пришел и не рассказал мне какую-нибудь историю на ночь. – Саре показалось, что Роуз всхлипнула, будто от плача, но на лице ее не было и слезинки. – А затем через пару дней, когда моя мать в трауре от нервов чуть было не довела себя до преждевременных родов, пришли все те же люди в черных пиджаках, сказали, что «министр Роудсон разжалован по причине кончины», отобрали у нас поместье, землю, деньги и выгнали прочь из зеленой зоны рядом с Атлантой, где стоял наш прекрасный домик. – Роуз покачала головой. – Я и моя беременная мать остались ни с чем, без гроша в кармане рядом с враждебным миром вокруг, где назревало восстание. Я помню холодные вечера, когда мы не знали, куда податься. Помню, как мать снимала с себя куртку ночами, когда становилось слишком холодно, чтобы я могла спать спокойно у нее на коленях. Помню, как мать Оливии приютила нас на своей скромной ферме близ Саванны. – девушка остановилась, плеснув воды в бокал и сделав глоток. – Потом родилась Лили. Мать была счастлива неимоверно. Я часто вижу во сне ее улыбку и смех, когда она держала на руках дочь. Знаешь, мне было не так уж и страшно помогать принимать роды у собственной матери. Мы с Оливией и Оливером туда-обратно носились, меняя полотенца, тряпки и все такое. Наверное, тогда в маленькой избалованной девочке из Атланты и зародились понятия того, что только в помощи людям ее истинное призвание.

Роуз присела напротив, глотнув еще воды и глядя на то, как чайник медленно нагревается и как меняются на нем цифры, отображающие температуру воды.

– Мать умерла вскоре после рождения Лили. И тогда вся ответственность легла на нашу и без того бедную семью. Днем я помогала нянчится с ребенком, вечером читала, что могла найти из того что не успела пройти в школьной программе Атланты. Миссис Кейси, земля ей пухом, всегда тратилась мне на книги. У нее было и без того мало денег, но она покупала мне эти чертовы журналы, книги и газеты, когда я лишь попросила. Тогда я не осознавала этого, но она тратилась на меня, кажется, даже больше, чем на собственных детей. И каждую ночь я смотрела на газету, пропитанную кровью моего отца, которую я успела стащить. Читала один и тот же заголовок, чернила которого смешались с кровью. Тогда я поняла, что на страницах – сплошная ложь. На газетах в Саванне не уделили никакого внимания смерти отца. Упомянули лишь «кончину очередного министра» и тогда я решила, что я должна исправить это. Что я должна показать людям истину вещей. Миссис Кейси потратилась на то, чтобы купить и мне пропуск в школу Саванны, где я, честно говоря, терпеть не могла учится. Лжи и лицемерия местных «учителей» хватило, чтобы выбешивать любого, и тем более такого возмущенного несправедливостью подростка, как я. Когда я пошла на одну из экскурсий с классом, вместе с старшим и младшей…

– С Оливией и ее братом? – уточнила Сара.

– Да, с ними, – кивнула Роуз. – меня увидела Хелен Картер.

– Министр здравоохранения?

– Она была там, как особый гость. Выставка, кажется, была как раз по поводу распространенных болезней от облучения. Она, ты удивишься, узнала меня. Привела к себе в одно из зданий министерства, расспрашивала целый день, узнавала, как я.

– И что потом?

– А потом она выписала мне этот браслет, – приподняла руку Роуз. – вернула часть денежных активов отца и даже выделила квартиру в Саванне. Ту, где мы были. Не все в Атланте чудовища, стоит признать. Картер была хорошей знакомой моего отца и хоть после того случая я видела ее лишь пару раз, жизнь нашей семьи пошла на лад. Я поступила в университет в Мейконе, стала журналистом, воспитывала Лили, как могла конечно, – усмехнулась Роуз. – и так, мало по малу, жизнь стала такой, какой является сейчас. А ведь знаешь, я могла и прогулять ту злосчастную экскурсию и что бы тогда сейчас было?

– И правда. – улыбнулась Сара.

– Жизнь иногда удивительно странная штука. – вздохнула Роуз. – Ты никогда не знаешь, как в один момент все в твоем существовании может перевернутся с ног на голову.

– Это точно. – грустно ответила Сара.

– И за все это время я усвоила главный урок. – теперь голос Роуз звучал более уверенно. – Никогда нельзя лгать и боятся того, что может случится.

– Ты хочешь сказать, что ты ничего не боишься? – поинтересовалась Сара.

– Боюсь. – тихо ответила Роуз, опустив взгляд и поправляя очки.

– И чего же?

– Боюсь, что однажды ночью за мной пройдут люди в черных плащах, как случилось с моим отцом. – ответила та и замолчала, глядя куда-то в стену и сделав глоток воды.

На кухне повисло молчание. Сара помялась в кресле, прислушиваясь как плещется вода в ванной. Раздался свист. Роуз встала, снимая с плиты кипящий чайник и поставив его на стол рядом. Взяв пару кружек с полок наверху, она полезла в все еще наполненные покупками сумки и начала там рыскать.

– Впрочем, что-то я заболталась. – сказала девушка, запуская руку на дно пакета. – Я несколько беспокоюсь.

– О чем? – спросила Сара.

– О твоей подруге. – такого ответа Сара не ожидала. – В конце концов она осталась одна посреди дороги. Плевать, что там недалеко станция, что по монорельсу шел поезд. Мы так или иначе оставили человека, каким бы он ни был, посреди дороги. Ночью.

– Я стараюсь не думать об этом. – соврала Сара. – Сэм дико меня взбесила, ты даже не представляешь.

– У твоей подруги удивительная суперспособность выводить людей из себя. – покачала головой Роуз. – Я обычно – само спокойствие, но тут она постаралась и все-же задела даже меня.

– Не думаю, что она старалась. – фыркнула Сара. – Саманта от природы была вредной даже в детстве, в основном со взрослыми. Сейчас она даже непреднамеренно может навредить так, что замучаешься расхлебывать.

– Может, не заметь я поезд и станцию рядом, я бы и не выгнала ее. – пожала плечами Роуз. – Какими бы не были люди, не стоит реагировать так резко, как вышло в итоге. Хладнокровие – залог победы в любой схватке.

– Да, ты очень хладнокровная, это заметно. – улыбнулась Сара.

– Это издевка или ты и правда так считаешь? – приподняла бровь Роуз.

– Сама понятия не имею. – развела руками девушка. – Ты всегда такая спокойная, что я неволей завидую тебе.

– Поверь, мне это спокойствие дорого обходится. Так или иначе я все равно переживаю в любой стрессовой ситуации. – вздохнула та. – Но зачастую стараюсь мыслить трезво.

– Мне бы так. – сказала Сара.

– У тебя еще есть время научится. – ответила Роуз. – Ты еще молода в конце-то концов.

– Ну, – кашлянула Сара, поморщившись от давящей боли в лёгких. – это еще не факт.

Девушка встала, подойдя к раковине, и, кашлянув, выплюнула в нее подступившую к горлу мокроту. Белые комочки в ней были прозрачнее и мягче, чем раньше. Может лекарства и правда шли ей на пользу? Или она просто уже привыкла к этому мерзкому процессу внутри нее.

– А ведь минздрав предупреждал – синтетические сигареты опасны для здоровья. – с грустной иронией сказала Роуз. – Давно ты куришь?

– Уже не курю. – прополоскав водой стонущее горло, ответила Сара. – Но, вообще, начала я еще лет так в двенадцать. Или, чуть позже. Плохо помню, если честно.

– Довольно рано. – сказала Роуз.