Доктор достал из ящика комода новую рубашку. Это был подарок от Доди на Рождество. Застегнул пуговицы. Рукава были ему немного длинны. Он надел резинки для рукавов, чтобы их подтянуть. Эти резинки Доди подарила ему на день рождения. Он пристегнул тугой воротничок на золотую пуговицу, подаренную Доди, когда они только начинали встречаться. Повязал черный вязаный галстук, тоже подаренный Доди на какую-то их годовщину. Надел лучший из двух своих костюмов. Ему впервые предстояло принимать своего пациента в больнице, и ему хотелось выглядеть пристойно и произвести на медсестер и врачей хорошее впечатление.

Так рано пекарня была еще закрыта, но миссис Лутлен уже выносила булочки и раскладывала их на витрине. Увидев Милочку Мэгги, она открыла дверь. Девушка рассказала про мать и попросила сахарных булочек на десять центов. Женщина доверху наполнила ей сумку горячими, только что из печи булочками. Монету в десять центов она не взяла.

— В такой день я с тебя денег не возьму. Скажи маме, что я буду молиться за нее. И сообщи, как только узнаешь новости.

Милочка Мэгги положила один цент на прилавок газетного киоска, взяла «Джорнал» и пошла в кондитерскую, где попросила воспользоваться телефоном. Когда ее соединили с нужным номером, она прокричала в трубку, что хочет поговорить с миссис Тимоти Шон. Ей показалось, что прежде чем Лотти ответила, прошло несколько часов.

— Тетя Лотти! Тетя Лотти! Вы меня слышите?

— Не вопи так, дорогая, я еще не оглохла.

Милочка Мэгги рассказала ей новости. Лотти хотелось подробностей, но их у девушки не было.

— Так, Милочка Мэгги, слушай внимательно. Грейси — помнишь, жена Уидди? Так вот, она родила близнецов, уже три недели и два дня прошло. Я хотела, чтобы это был сюрприз для твоей мамы. Она так нервничает, и я подумала, если она узнает прямо перед родами, что Грейси — при всей ее хрупкости и худобе — рожала всего два часа, ей будет полегче. Передай ей, что я сказала, слышишь? Что Грейси такая худенькая, а рожала всего два часа… а на третий день уже встала с постели.

— А как их назвали, тетя Лотти?

— Сейчас скажу.

Милочка Мэгги простонала. Она знала Лотти и ее страсть разводить истории. Милочка Мэгги нервничала. Она боялась, что, пока висит на телефоне, мать успеет родить.

— Они сейчас здесь, со мной, — продолжала Лотти. — Уидди с Грейси вчера вечером ездили на Манхэттен и…

— Тетя Лотти, пожалуйста, скажите, как их назвали? Мама меня спросит.

— Я-то хотела назвать их Тимми и Джимми. Хорошо я придумала, правда?

— Так их и назвали?

— Постой. Уидди предложил назвать их Айк и Майк. Ну, ты понимаешь. Потому что они на одно лицо.

— Тетя Лотти, я спешу.

— Но отец Шейли заявил, что такие имена — посмешище, и отказался ими крестить. Боже мой! Уидди от него здорово досталось.

— Тетя Лотти, я потом перезвоню.

— Постой! Знаешь, как их все-таки назвали?

— Положите следующую монету, — прогудел оператор.

— Тетя Лотти, мне пора.

— Постой! В конце концов одного назвали Девитт, а второго — Клинтон[23].

— Положите следующую монету, — прогудел оператор.

— Послушай! Скажи маме, чтобы не храбрилась особо. Пусть кричит что есть мочи, нечего сдерживаться. Если не вопишь, все думают, что тебе не больно. И ничего не делают. Скажи, пусть кричит что есть мочи…

Телефон умолк. Милочка Мэгги взмокла от пота, а теплые булочки все помялись, потому что она слишком крепко прижала сумку к себе. Когда она вернулась домой, отец был уже одет. Мать очень нервничала, и Пэт пытался ее успокоить:

— Просто перестань повторять, что все будет хорошо… Просто замолчи.

Милочка Мэгги была поражена. Она привыкла к тому, что мать всегда приветлива и внимательна. Девушка никогда не слышала, чтобы та разговаривала подобным тоном.

— Где ты так долго ходила? — раздраженно спросила Мэри у дочери.

— Я обещала позвонить тете Лотти, потому что у нее был для тебя сюрприз. У Грейси с Уидди родились близнецы.

Лицо Мэри просветлело. Она улыбнулась и присела на стул.

— Ах, это прекрасная новость!

— Она просила тебе передать, что ты же знаешь, какая Грейси худенькая и нервная, но у нее все прошло очень легко. Тетя Лотти сказала, что роды длились всего два часа.

— Она так сказала?

— Да, и через три дня она уже встала с постели.

— Ну надо же. Теперь мне и правда полегче. Как их назвали?

— Девитт и Клинтон.

Мэри снова улыбнулась.

— Черт бы побрал этого Рыжего Верзилу, — взорвался Пэт. — Никак Тимоти Шон не угомонится. Все сует нос в мои дела. Вот, — обратился он к Милочке Мэгги, — я успокаиваю твою мать с тех пор, как ты ушла в магазин. И она меня не слушает. Но стоило ей услышать про внуков Верзилы…

— Все в порядке, Патрик, — с отсутствующим видом сказала Мэри.

Она похлопала его по руке и, надевая шляпу, принялась нервно давать указания:

— Милочка Мэгги, делай уборку каждый день, чтобы, когда я вернусь домой с ребенком, все было чисто и прибрано. Когда отец приходит с работы, корми его горячим ужином… Ох, Милочка Мэгги, что бы я без тебя делала! И по утрам вари отцу крепкий кофе. В воскресенье навести Лотти. И, пока меня нет, старайся лишний раз не бродить по улице.

— Мама, я…

— А ты, Патрик, — внезапно выпалила Мэри, — я хочу, чтобы, когда Милочка Мэгги выйдет замуж, ты переписал наш дом на ее имя.

— Поговорим об этом, когда время придет.

Она резко сжала ему руку.

— Патрик, обещай мне!

— Обещаю, Мэри.

— Милочка Мэгги, ты слышала, что сказал отец?

— Да, мама.

— Запомни. Он пообещал.

Она отдала девушке маленькую черную сберкнижку.

— Когда квартиранты заплатят за аренду, положи деньги в банк. Их надо откладывать на уплату налогов и процентов по ипотеке.

— Я знаю, мама.

Мэри начала натягивать перчатки, как ее скрутило от боли. Она выронила перчатки и схватилась за спинку стула. Схватка длилась несколько мучительных секунд, и муж с дочерью бессильно смотрели на ее страдания.

— Вот так! — выдохнула Мэри. — Это была первая.

Милочка Мэгги надела на мать перчатки. Мэри обвела комнату мутным взглядом.

— Я не успела погладить, — расстроенно сказала она.

— Мама, я все сделаю. Ни о чем не волнуйся. Я позабочусь о папе, и, когда ты вернешься, дома все будет сиять.

Стоило ей войти в больницу, как Мэри начала бить дикая дрожь. Внутри было темно и плохо пахло. Окна на первом этаже были забраны решетками. Перед стойкой медсестры выстроилась очередь из тех, кто пришел лечь в больницу или получить помощь амбулаторно. Мэри было сказано ждать своей очереди на скамье, стоявшей вдоль стены. Она села между мужем и дочерью. Пэт сидел, низко опустив голову, и держал шляпу между коленями. Милочка Мэгги крепко обнимала мать за локоть.

Медсестра закончила заполнять карту какого-то старика. Она нажала на звонок, и подошел санитар, чтобы увести его в палату. Старик рыдал.

— Живым мне отсюда не выйти. Никто отсюда живым не выходит.

Это было почти правдой. Бедняки боялись больниц как огня и зачастую обращались туда лишь на пороге смерти. Поэтому логично, что живыми домой возвращались немногие.

Мэри заставили ждать, потому что в очереди было очень много пациентов, которым помощь требовалась незамедлительно. Деторождение считалось обычным делом, в нем не видели ничего срочного. Рыдания старика лишили Мэри присутствия духа. У нее только что прошла резкая боль от очередной схватки.

— Патрик. Сделай что-нибудь. Пожалуйста, сделай что-нибудь! — в ее голосе звенела истерика.

Пэт вскочил на ноги и заорал:

— Где доктор, мать его!

Через приемную проходила деловая, средних лет монахиня — стальные дужки ее очков глубоко врезались ей в мясистые щеки, выглядывая из-за обхватывавшего лицо тугого чепца. Она обернулась на крик, нахмурилась и уже приготовилась отчитать Патрика, как в приемную вошел доктор Скалани.