Да, матушка Уидди держалась молодцом. Горе ее было смешано с гордостью. Уидди сказал, что ее Тимми умер уважаемым человеком. Одним из носильщиков гроба будет его лейтенант, и — Уидди полагал, что они об этом еще не слышали, — за неделю до болезни Рыжего Верзилу произвели в сержанты. Лотти так этим гордилась.

— И матушка сказала, — заключил Уидди, — что, если ваша семья сможет прийти на похороны… В графстве Килкенни Муры с Шонами всегда были близки… почти породнились…

Пэт был глубоко опечален. Он горевал не по другу, а по любимому врагу. Он никогда не испытывал особой тяги к спиртному, но теперь его вдруг потянуло в паб пропустить пару кружек пива.

— Я потерял лучшего врага на свете, — заявил он бармену.

— Так оно всегда и бывает, — ответил тот, не моргнув глазом. Он давно привык выслушивать от посетителей всяческие странности.

Идти на похороны Пэт отказался, но попросил Мэри пришить ему к рукаву черную повязку.

— Патрик, но это же только для родственников.

— А разве мальчишка не сказал, что он был мне почти родственником? Буду год ее носить.

Мэри с Милочкой Мэгги пошли на похороны, а потом зашли домой к Лотти. Мэри наскоро приготовила ужин для самой Лотти, ее престарелой матери, которая теперь жила с ними, Уидди и хорошенькой девушки по имени Грейси, его невесты. Милочка Мэгги споро помогала матери. Лотти, не видевшая крестницу со дня крестин, была ею очарована. Она умоляла Мэри зайти к ним еще и привести с собой дочь.

Дружба крепла. Мэри всегда с нетерпением ждала возможности навестить Лотти. Прежде она и не осознавала, какой монотонной была ее жизнь. В округе ей симпатизировали, но друзей у нее не было, потому что она трудно сходилась с людьми. Мэри вела довольно унылую жизнь отчасти из-за своего серьезного характера, отчасти из-за того, что ее муж не отличался дружелюбием — он был не из тех, кто сеет вокруг себя веселье и доброжелательность. И если бы не Милочка Мэгги…

Мэри полюбила Лотти, потому что та постоянно ее смешила. Ее смешило все, что Лотти говорила и делала. Лотти была настолько добросердечна, что Мэри в ее присутствии отдыхала душой. Она с умилением и восторгом слушала воспоминания Лотти о Тимми, которые всегда заканчивались словами: «Так мы и жили с ним душа в душу до самого конца».

Для Милочки Мэгги пойти в гости к Лотти было все равно что получить подарок на Рождество. Для девочки квартира крестной была полна сокровищ. Она полюбила Лотти и всех ее домашних. Милочка Мэгги прислуживала ее старенькой матери, с широкой улыбкой выполняла поручения самой Лотти, шалила с Уидди и безмерно восхищалась Грейси. Однажды Уидди повел ее в кафе-мороженое и угостил содовой. Он сказал ей, что сделал это для того, чтобы стать ее первым кавалером. Милочка Мэгги начала задумываться о том, что значит быть взрослой.

Когда Уидди женился и переехал с Грейси в Бей-Ридж[21], Лотти даже не успела почувствовать одиночества. Милочка Мэгги тут же заняла место ее сына. Она стала навещать Лотти каждые выходные. Лотти кормила ее эклерами, профитролями и неаполитанским тортом[22]. Они вместе мастерили всякие штуки. Например, они соорудили Милочке Мэгги модную шляпу-корзинку. Проволочный каркас, полоски плетеной соломки и холст были куплены в универсаме. Украсили шляпу букетиками из крошечных розовых розочек. Милочка Мэгги была от нее в восторге. Мэри считала, что шляпа слишком взрослая для подростка, но все равно позволила дочери надевать ее в церковь.

Лотти мало-помалу рассказывала Милочке Мэгги про ее отца: о том, как тот танцевал в графстве Килкенни, о его матери, его романе с Мэгги Роуз и о том, как Тимми отправился в Ирландию и побил его.

— Папа один раз меня побил, — поделилась Милочка Мэгги. — Прямо на улице перед всеми.

Лотти бросила на девочку быстрый взгляд, но по доброте душевной не стала ее ни о чем расспрашивать. Потом она рассказала ей, как мальчишку-эмигранта ограбили. (Все эти сведения были для Милочки Мэгги в новинку. Ни отец, ни мать никогда ей этого не рассказывали.)

— Вот он стоял, — театрально изрекла Лотти, — юноша на чужбине, полный надежд на прекрасную новую жизнь там, где все свободны и любой бедняк может стать миллионером или президентом — что ему больше понравится. И он решил, что тот человек — его друг, понимаешь? И он ему доверился, а парень-то хотел его обокрасть, вот другом и прикинулся.

— Какой ужас. Бедный папа!

Лотти рассказывала Милочке Мэгги о ее прекрасных корнях. Она была вовсе не прочь преувеличить. Для Лотти главным была канва событий, а не факты.

— Твоя бабушка была настоящей леди и обучила твою мать играть на пианино. И та давала концерты на публике, и, ах, как же ей хлопали!

— Мама мне никогда не рассказывала…

— Твоя мама не из тех, кто бахвалится. А еще она работала с красками. Не так, как когда красишь стены в доме, — она рисовала картины и расписывала тарелки. Тарелки-то ты видела. А твой дедушка, ох, каким же он был важным человеком! Он был мэром Бушвик-авеню или кем-то вроде того, я уже позабыла. Но он потерял все деньги и умер.

— А как мама познакомилась с папой? — Милочка Мэгги сгорала от любопытства.

— О, это целая история! Дело было так, — Лотти уселась в кресле поудобнее, готовясь к длинному повествованию.

— Мама, подвинь кресло поближе! — крикнула она через комнату. — Тебе там ничего не слышно.

— Прежде всего твой отец был очень хорош собой. Он жил в конюшне во дворе дома твоего дедушки. Пойми, ему не обязательно было идти в конюхи, но в Америке все должны начинать с самого низу. Поэтому твой дед, мистер Мориарити, приставил его к лошадям, чтобы испытать. И тогда…

Мало-помалу Милочка Мэгги многое узнала об отце. Взрослея, она стала осознавать, как то, что случилось с ним в юности, сделало его тем, кем он стал. Нельзя сказать, что эти знания добавили ей любви к отцу, но она стала лучше его понимать.

Понимание же иногда ничем не хуже любви, потому что понять — значит простить, и такое прощение всего лишь обыденность. Прощение же из любви всегда великий жест со слезами и драмой.

Когда Милочка Мэгги гостила у Лотти, Мэри по ней скучала. Дочь была смыслом и целью ее жизни. Она так ее любила, что приносила в жертву собственное с ней общение, чтобы та провела время с Лотти, которую навещала с таким удовольствием.

Пэту это совсем не нравилось. Он считал, что Милочка Мэгги проводит слишком много времени в доме, который построил Рыжий Верзила. «Снова этот Тимоти Шон, — думал он. — Его уже на тот свет проводили, так он и оттуда в мою жизнь лезет».

Однажды в пятницу вечером он вернулся с работы и обратил внимание на тишину в доме.

— А где девочка?

— У Лотти.

— Опять? Что это за мода пошла? Я надрываюсь на работе, чтобы у нее была крыша над головой, а ее никогда нет дома.

— Мужчине тяжело это понять, но девочке-подростку нужна взрослая подруга. Милочке Мэгги повезло, что у нее есть Лотти.

— Не понял. А подружек по школе ей что, мало?

— Милочке Мэгги пора узнать о жизни. — Мэри было неловко. — Конечно, она болтает с девочками ее возраста, но они не знают того, что она хочет узнать — что ей нужно узнать. Лотти же все равно что подружка, они с Милочкой Мэгги проводят время как школьницы. Но в то же время она может говорить с ней как с женщиной. Наверное, я плохо объяснила.

— Если ты о том, — напрямик резанул Пэт, — что ей пора узнать, откуда берутся дети, так скажи ей сама. Ты же ее мать.

Мэри замешкалась с ответом, подбирая слова. Ей подумалось о том, что называется «погубить невинность». Но это прозвучало бы по-учительски, а ей не хотелось говорить учительским тоном.

— Может, я и могла бы. Наверное, мне так и надо сделать. Но то, как я… воспитана, и то, что я целых девять месяцев носила ее в себе… а когда она была малышкой, она хватала меня за палец и так серьезно на меня смотрела… думаю, я просто не знаю, как ей об этом сказать…