Улица выглядела пустынной. Из домов долетали неясные мысли, но Джомми слишком устал, чтобы проверить, были ли мысли и вне домов.
Он доковылял до разгрузочной платформы какого-то склада и опустился на тротуар. Бок терзала нещадная боль. Тело потеряло врожденную гибкость и не могло выполнить даже простой прыжок. Удар об асфальт отзывался ломотой в каждой косточке.
Он вскочил, сделал несколько быстрых шагов, и ему показалось, что мир потемнел. Он тряхнул головой, чтобы в ней прояснилось, но тщетно. Он поплелся по улице, ноги налились свинцом, потом скользнул в проем между двухэтажным домом и высоким синим зданием. Он не заметил женщины на веранде под собой, даже не ощутил ее присутствия, пока она не замахнулась на него тряпкой. Женщина промазала — он уловил тень и увернулся.
— Десять тысяч долларов! — завопила она на всю улицу. — По радио сказали десять тысяч долларов, и они мои, слышите?!! Пусть никто его не трогает. Он мой! Я первая его увидела.
Он смутно ощущал, что она обращается к другим женщинам, которые скопом выскакивали из дверей. К счастью, мужчины были на работе.
Ужасающая жадность этих умов преследовала его, пока он, подстегиваемый страхом, бежал по узенькому тротуарчику вдоль здания. Он дрожал от контакта с этими гнусными мыслями. Мужество на мгновение изменило ему, когда он услышал самый отвратительный шум: вопли бедняков, толпой ринувшихся в погоню за состоянием, которое превышало их самые безудержные мечты.
Он испугался, что его забьют метлами, лопатами, граблями, что ему проломят череп, переломают кости, растерзают тело. Покачиваясь, он завернул за угол. Толпа ревела позади. Он ощущал нарастающее возбуждение преследователей. Они вспоминали все, что говорилось о сланах, и воспоминания эти почти заслоняли желание заработать десять тысяч долларов. Но каждого успокаивало то, что рядом бегут другие. Еще немного — и они настигнут его.
Он влетел в маленький дворик и увидел в глубине его груду пустых ящиков. Они закрывали всю стену дома. Его воспаленный мозг бешено заработал, и он принялся карабкаться вверх.
От усилий заломило бок. Он взобрался по ящикам, застывшим в хрупком равновесии, потом нырнул в щель между ними. Щель тянулась до самой земли. В полутьме он различил в пластиковой стене дома черное отверстие.
Он скользнул туда и через мгновение без сил лежал на влажной земле. Камни впивались в тело, но он слишком устал, чтобы ощущать неудобство. Он едва осмеливался дышать, пока остервеневшая толпа продолжала яростные поиски.
Темнота в убежище успокоительно подействовала на него, словно мысли матери в момент расставания. Кто-то взбежал по ступенькам над ним, и он понял, где находится — в крохотном закутке под черным ходом. Он удивился, как случилось, что в этом месте стены разрушился удивительно прочный пластик.
Он подумал о матери — она была мертва, как объявили по радио. Мертва! Она приняла смерть без страха. Он знал, как она ждала момента, когда воссоединится с отцом в ином мире. «Но я должна воспитать тебя, Джомми. Было бы так легко и приятно отказаться от жизни, но необходимо дождаться, пока ты не выйдешь из детства. Мы с отцом всю жизнь работали над его великим изобретением, но оно окажется ненужным, если не подхватишь эстафету ты».
Он отогнал прочь эту мысль, ибо горло его внезапно сжалось. В голове просветлело. Маленькая передышка пошла на пользу. Теперь ему мешали камни. Он попытался сменить положение, но убежище было слишком тесным.
Он ощупал рукой землю и сделал неожиданное открытие — он лежал не на камнях, а на острых обломках пластика. Куски его упали внутрь, когда кто-то выламывал отверстие, где он спрятался. Странно… Вдруг он ощутил, что кто-то, кто был снаружи, думает как раз об этой щели.
Он в ужасе попытался изолировать эту мысль и мозг, из которого она исходила. Но вокруг толпилось слишком много возбужденных людей, слишком накалена была обстановка. Проулок кишел солдатами и полицейскими, они обыскивали каждую квартиру каждого дома. В какое-то мгновение он ясно различил вопрос Джона Петти:
— Говорите, что именно здесь его видели в последний раз?
— Он повернул за угол, — ответила женщина, — а потом пропал.
Дрожащей рукой Джомми принялся собирать с влажной земли обломки пластика. Он заставил себя успокоиться и стал закрывать пролом, используя землю в качестве цемента, скрепляющего обломки, хотя знал, что его конструкция не выдержит серьезного осмотра.
Работая, он постоянно ощущал мысль человека во дворе, мысль хитрую и ловкую, которая смешивалась с мыслями всего скопления людей и атаковала его мозг. Ни на мгновение этот человек не переставал думать о щели, где прятался слан. Джомми никак не мог понять, кто это был — мужчина или женщина. Но ощущал его присутствие, ощущал импульсы, посылаемые злокозненным, извращенным умом.
Они витали в воздухе угрожающей тенью, пока мужчины передвигали ящики, чтобы посмотреть, не спрятался ли беглец под ними. Потом этот человек удалился. Вскоре крики затихли, все успокоилось, и чужие мысли исчезли вдали. Охотники приступили к поискам жертвы в другом месте. Наступила ночь.
Но воздух словно еще дрожал от дневного возбуждения. Из домов и квартир доносились мысли людей, обсуждавших случившееся.
Наконец он решил выбраться наружу. В окрестностях бродил обладатель того самого ума, который знал, что он спрятался в этой щели, но промолчал. Это был злой ум, вызывавший дурные предчувствия, а потому Джомми спешил удалиться. Он обрушил обломки пластика, которыми заложил отверстие. Затем осторожно выбрался наружу. Тело ломило от долгого лежания в неудобной позе. При каждом движении в боку отдавалась боль, а мозг захлестывали волны слабости, но он не отступал. Он не торопясь выбрался на вершину ящиков и хотел было уже соскочить на землю, как вдруг услышал поспешные шаги и ощутил присутствие человека, который давно ждал его.
Костлявая кисть ухватила мальчугана за щиколотку, и голос старой женщины, не скрывавшей своего торжества, произнес:
— Слезай-ка к Бабусе, негодник. Можешь быть спокоен. Бабуся займется тобой. Ох и хитра эта Бабуся. Она знала, что ты спрячешься в этой щели, а эти идиоты даже не подозревали о ней. Ох уж как хитра эта Бабуся! Она ушла, потом вернулась, но ведь знала, что сланы умеют читать мысли, а потому думала только о своей кухне. И ты попался в ловушку, не так ли? Она знала, что все сработает. Бабуся займется тобой. Она тоже не любит полицию.
В смятении Джомми узнал ту старуху, что пыталась схватить его, когда он спрыгнул с машины Джона Петти. Тот краткий контакт оставил у него неприятное ощущение. Теперь оно вернулось. От женщины исходил такой пакостный запах, а мысли были столь отвратительны, что он издал слабый крик и пнул ее ногой.
Тяжелая палка обрушилась на его голову раньше, чем он успел сообразить, что старуха вооружена. От сильного удара сознание его помутилось, мышцы свело судорогой, и Джомми рухнул на землю.
Он ощутил, как ему связали руки, протащили несколько метров и затолкали в расхлябанную повозку с тряпьем, пахнущим лошадиным потом, маслом и старыми консервными банками.
Повозка, подпрыгивая на камнях мостовой, покатила прочь, и сквозь скрип колес Джомми расслышал бормотание старухи.
— Дурой была бы Бабуся, позволь она им схватить тебя. Десять штук премии… Ба! Да мне бы и ломаной монеты не дали. Бабуся знает толк в жизни. Когда-то она была великой актрисой, а теперь стала старьевщицей. А старой бродяге вроде меня не дали бы и сотни долларов, а про десять тысяч и говорить не стоит. Ну да ладно! Бабуся покажет им, что можно сделать из юного слана. Бабуся заработает на этом маленьком дьяволе целое состояние…
Глава 2
Опять этот мальчишка. Когда-то он относился к ней дружески, а теперь вел себя гнусно. Кроме того, она чувствовала, что за ним следуют его дружки!
Кэтлин Лейтон настороженно замерла, потом расслабилась. Она не могла спрятаться от них здесь, на верхних галереях дворца на высоте ста пятидесяти метров над землей. После стольких лет жизни, которые она, единственный слан, провела среди врагов, не стоило испытывать страха даже перед тем, во что превратился одиннадцатилетний Дейви Динсмор.