Он вошел в кораблик. Глории нигде не было видно, но дверь ее спальни была закрыта. Мэлтби отыскал блокнот, вернулся в свое кресло и погрузился в расчеты. Через час ответ был готов: триллион триста миллиардов миль. Почти одна пятая светового года. Он отрывисто рассмеялся. Так вот оно что! Хорошо бы иметь более полные данные или…
Или?..
Разум его воспарил. Вспышка озарения выжгла пелену, застилавшую мысленный взор, и грандиозная истина открылась Мэлтби. С криком он вскочил на ноги и уже метнулся к входному люку, когда над ним скользнула длинная черная тень. Тень была столь огромна, что мгновенно закрыла собой всю долину. Мэлтби невольно остановился и посмотрел вверх.
Линкор «Звездный рой» завис невысоко над желто-коричневыми джунглями планеты; из его чрева уже выдвинулся, сверкнув желтоватым серебром в солнечных лучах, спасательный катер и сразу же стартовал вниз. У Мэлтби оставались считаные минуты, чтобы поговорить с Глорией, прежде чем катер приземлится.
— Подумать только, — сказал он, — я как раз докопался до истины.
…Глория не смотрела на него. Взгляд ее был устремлен вдаль.
— В конце концов, — продолжал Мэлтби, — я не могу представить себе ничего лучше, чем посадить меня в камеру гипногенератора и…
— Не будьте смешным, — прервала она, по-прежнему не глядя на Мэлтби. — Не воображайте, что я приду в замешательство, как из-за того поцелуя. Позже я приму вас в своей каюте.
Ванна, чистый костюм — и Мэлтби через трансмиттер шагнул в помещение астрофизической службы. Первое представление об открывшейся ему потрясающей истине, в общих чертах правильное, нуждалось в уточнении некоторых фактов.
— А-а, Мэлтби! — Главный астрофизик шагнул ему навстречу и пожал руку. — Это солнце, которые вы выискали… Уже на основании первых ваших описаний желтизны и черноты у нас зародились подозрения. Но мы, естественно, не могли преждевременно обнадеживать вас… Да это и запрещено, вы же знаете. Наклон оси, судя по всему, вызывает очень долгое лето, в продолжение которого у гигантских деревьев здешних джунглей не образуется годичных колец… Все это наводило на размышления. А невыразительный спектр, в котором полностью отсутствуют линии поглощения, — это уже почти решающий аргумент. Последним доказательством послужил фильм, снятый вами на ортохромной пленке; он оказался передержанным, в то время как отснятые с использованием голубого и красного светофильтров — сильно недодержанными. Звезды этого типа так непомерно горячи, что практически вся излучаемая ими радиация лежит вне видимой части спектра. А вторичная радиация — нечто вроде свечения в атмосфере звезды — порождает видимый эффект желтизны, когда незначительная часть губительного ультрафиолета переходит в излучение с длиной волны большей, чем у атома гелия. Нечто вроде люминесцентной лампы, по космическим масштабам довольно мощной. Общее количество солнечной радиации, достигающей планеты, разумеется, огромно; однако, проходя сквозь многомильную толщу поглощающих ее озона, водяных паров, двуокиси углерода и других газов, поверхности она достигает, претерпев сильные изменения. Ничего удивительного, что туземец рассказывал вам о постоянной жаре — лето здесь длится уже четыре тысячелетия. Обычная радиация звезд этой отвратительной разновидности — из века в век излучаемая норма — приблизительно соответствует Новой в катастрофическом максимуме ее неистовства. Только у Новой этот период длится всего несколько часов, в течение которых в пространство изливается мощь, приблизительно соответствующая суммарному излучению ста миллионов обычных солнц. Новая-О, как мы назвали ярчайшую из звезд, — единственная в своем роде в Большом Магеллановом Облаке, это огромная и великолепная S Дорады. Разговаривая с главным капитаном Лорр, я заметил, что из сотни миллионов звезд она выискала…
— Постойте, — перебил его Мэлтби, — вы хотите сказать, что сообщили об этом леди Лорр прошлой ночью?
— Так у вас там была ночь? — заинтересовался капитан Плэнстон, — Ну… Что ж… Да, попутно, пока не забыл: все эти женитьбы и замужества не кажутся мне столь важными теперь, когда я состарился, — но все равно примите поздравления.
Мэлтби не поспевал за течением разговора. Мысли его зациклились на одном — так она все знала! Вновь он сосредоточился лишь перед последними словами астрофизика.
— Поздравления? — переспросил он.
— Самое время ей выйти замуж, — проворчал капитан, — Она деловая женщина, вы же знаете. Вдобавок это воодушевит остальных роботов… прошу прощения! Уверяю вас, название не имеет для меня ни малейшего значения. Как бы то ни было, леди Лорр сама объявила об этом несколько минут назад. Заходите еще — рад буду повидаться… — И он отвернулся, помахав на прощание пухлой рукой.
Мэлтби направился к ближайшему трансмиттеру. Вероятно, Глория уже ждет его.
Не стоит ее разочаровывать.
Глава 16
Тускло светящийся шар имел около трех футов в диаметре. Он висел в воздухе почти посредине каюты; нижний его полюс находился на уровне подбородка Мэлтби. Хмурясь и напрягая свой двойной разум, Мэлтби поднялся с постели, сунул ноги в тапочки и медленно обогнул светильник. Стоило оказаться с противоположной стороны шара, как тот исчез. Мэлтби поспешно вернулся на прежнее место, и шар появился вновь. Как он и предполагал, это оказалось изображением, проецируемым из подпространства и в реальности пространства каюты не существующим. Потому шар и не был виден с тыла. От замешательства брови Мэлтби сдвинулись еще ближе. Не будь он уверен в отсутствии у них подобных коммуникаторов, то мог бы предположить, что его извещают о наступлении времени действий.
Мэлтби горячо надеялся, что это не так. Он оставался все так же далек от решения. Но кто еще мог предпринять попытку связаться с ним? Мэлтби чуть было не нажал кнопку устройства, соединяющего каюту с капитанской рубкой огромного космолета. Не хотелось бы, чтобы Глория подумала, будто он поддерживает с кем-то тайную связь. Если у леди Лорр зародятся подозрения, даже положение мужа не спасет двойной разум Мэлтби от вмешательства лейтенанта Неслор.
Однако помимо супружеских у него были и другие обязанности. Мэлтби сел на кровать и, сердито глядя на шар, произнес:
— Предположим, я догадываюсь, кто вы. Что вам угодно?
Раздавшийся в ответ голос — властный, уверенный — пришел сквозь шар:
— Догадываетесь, кто связался с вами, невзирая на необычность посредника?
Голос был знаком Мэлтби. Глаза его сузились, он с трудом сглотнул, но сразу взял себя в руки. Здесь могли оказаться непрошеные слушатели, которые многое извлекут из самого факта того, что он сразу же узнал голос. Именно для них он сказал:
— Логика самоочевидна: я — мезоделлианин, находящийся на борту земного линкора «Звездный рой», крейсирующего внутри Большого Магелланова Облака в регионе Пятидесяти Солнц. Кто, кроме моих скрывающихся соплеменников, может искать со мной связи?
— И, зная об этом, — многозначительно произнес голос, — вы не предприняли ни единой попытки выдать нас?
Мэлтби смолчал. Он отнюдь не был уверен, что ему по вкусу такая формулировка. Он понимал, что эти слова, подобно его собственным, адресованы возможным непрошеным слушателям. Однако то, что его собеседник таким образом обращал внимание на желание Мэлтби сохранить этот разговор в тайне, вряд ли можно было посчитать дружественным жестом. Отчетливее прежнего он осознал, что не следует забывать о своей политической позиции — как здесь, на корабле, так и за его пределами. Надо взвешивать каждое произносимое слово. Он разглядывал светящуюся штуковину, прикидывая, каким способом легче заставить раскрыться спрятавшегося за ней человека. И попросту спросил:
— Кто вы?
— Ханстон.
— О! — вырвалось у Мэлтби.
Удивление не было полностью притворным. Существовала разница между догадкой и ее словесным подтверждением. Прямое опознание личности собеседника как-никак еще глубже затягивало его в эту историю.