Литмир - Электронная Библиотека

Дряную услугу оказала, сказанная в с этом же шатре фраза: «Хоть все силы используйте, но найдите мне Барклая!» Исполнители все поняли буквально и навались на поиски, забирая разъезды и с других участков.

— Думаю, что понимаете, но молчите…

Присутствующие переглянулись. Это был тот самый неприятный момент, когда каждый вроде бы лично не виноват, но отвечать всё равно кому-то придётся.

Казачьи разъезды работали. Пленные попадались. От местных жителей приходили слухи. Но точных сведений о крупном скоплении французских сил пока не было. Где-то шла кавалерия, где-то замечали пыль от колонн, кто-то уверял, что видел артиллерию, но всё это оставалось кусками картины, которую никак не удавалось сложить целиком.

Генерал-майор Михаил Степанович Вистицкий стоял немного в стороне от главного стола и уже начал подозревать, что очередной взгляд командующего сейчас остановится именно на нём. Что было бы вполне справедливо. Генерал-квартирмейстер для того и существует, чтобы знать дороги, местность и, насколько возможно, расположение неприятеля. Он медленно провёл пальцем по подбородку, заранее собираясь объяснить, почему казачьи разъезды пока не дали нужных сведений.

А еще от французских шпионов привалило немало сведений. Так что он был как бы не самым информированным из присутствующих. Человеком тщеславным не был, корыстным — в меру. Но своим оружием — информацией распоряжался и в угоду карьеры.

Вот только и он не знал… Французы совершили, ведь явно же, хотя доказательств не было, ускоренные переходы, чтобы нагнать Вторую армию. Там всех вперед гонит Мюрат, раненый и озлобленный. Ну и сам Наполеон, поняв, что в целом задержка в движении случилась дня на два, требует быстроты и ускорения.

Такие сведения приходили от пленных и перебежчиков. Последних было не много, но были. И в рядах польских уланов попадались литвины, которые не горели желанием сражаться за Наполеона, а больше были преданы русскому императору.

Сейчас же не хватало сведений. И Багратион прав — в любой момент могут обрушиться французы, а армия будет на марше.

Но в этот момент произошло нечто почти театральное. Как в доброй пьесе, когда поселяется безысходность, вдруг появляется кто-то, или происходит что-то, что позволяет героям действовать. К Вистицкому сзади совершенно бесшумно подошёл капитан.

Сделал это настолько тихо, что Михаил Степанович заметил его только тогда, когда почувствовал движение воздуха возле плеча. Капитан вообще оказался человеком удивительно незаметным, особенно для офицера, который носил форму и должен был вроде бы выделяться среди рядовых. Он чуть наклонился и сказал несколько слов на ухо своему начальнику.

Вистицкий сначала нахмурился. Довернул голову, чтобы видеть глаза капитана, своего адъютанта. Потом между ними состоялся диалог: генерал спрашивал шепотом, капитан или кивал головой, или, что реже отвевал немногословно.

Скоро лицо генерал-майора медленно расплылось в улыбке.

— Как же вы вовремя подоспели, как за шатром выжидали самого выгодного часа, — прошептал генерал Вистицкий.

После он выпрямился, демонстрируя уверенный и лихой вид, начиная сильно отличаться этим от других генералов в шатре. И тем привлекая к себе внимание еще до того, как обратился к Багратиону.

— Господин командующий, позвольте! — сказал Вистицкий и шагнул ближе к столу, почти впервые за всё совещание повышая голос.

Багратион тут же повернулся.

— Что у вас, Михаил Степанович? — спросил князь и прищурился. — Между прочим, именно в ваши обязанности входит знать, где находится неприятель. Не дело штабу армии работать чуть ли не вслепую.

Вистицкий выдержал выговор спокойно. Сейчас он уже знал, что через минуту настроение князя изменится.

— У меня есть сведения о том, где находятся французы, господин командующий, — ответил генерал-майор и даже позволил себе едва заметно улыбнуться.

Багратион словно подобрался.

— Так к чему молчите? Проверить мое терпение желаете? — жестко сказал князь и кулаком ударил по столу.

— Нисколько, господин командующий. Сведения поступили меньше минуты назад. Посланный мной разъезд, особый отряд, прислал вестового, — Вистицкий не стушевался и говорил ровно и четко.

Только что стоял усталый человек, которому надоело смотреть на пустые дороги карты. Теперь перед столом оказался хищный зверь, услышавший в кустах движение добычи. Пётр Иванович упёрся ладонями в карту и чуть подался вперёд.

— Ну и где же они? — спросил он быстро. — Сколько? Кто видел?

Вистицкий на мгновение задумался. И вспомнил одну историю, которая уже несколько дней не давала ему покоя. Разжалованный корнет. Тот самый.

Генерал терпеть не мог таких обстоятельств, когда он обещает с чем-то разобраться, а на проверку выходит, что его влияния на ситуацию не достаточно, чтобы решить ее в свою пользу.

Так вышло и тут. Единственное, что получилось сделать — это перевести бывшего корнета в отдельный егерский, при картирмейстерстве, отряд.

А ведь генералу не было чуждо чувство благодарности даже к нижним чинам. И он благодарил и их и судьбу, что получилось взять тех шпионов. Хотя больше информации предоставил французский офицер. Вот где перспектива!

Когда странный отдельный егерский отряд выполнил невероятно трудную работу и захватил католических монахов, оказавшихся настолько ценными французскими агентами, что даже Вистицкий не сразу поверил первым результатам допроса, пришлось внимательнее разобраться и в делах самого отряда.

Информация оказалась такой, что до сих пор переваривала полученное. Выяснились имена французских агентов, связи, маршруты передачи донесений. Какие-то ниточки тянулись настолько далеко, что доходили едва ли не до Петербурга.

И вот тогда Михаил Степанович решил всё же узнать, за что именно разжаловали того самого корнета Линара. Чем больше разбирался, тем сильнее становилось ощущение, что в деле слишком много нестыковок.

Князь Васильчиков, человек, которого Вистицкий уважал и вовсе не считал интриганом, явно несколько погорячился, защищая честь своего клиента — а может, приятеля.

История с переодеванием во французскую форму выглядела дурно и преступно, только до тех пор, пока не узнаешь, зачем именно это было сделано. История с освобождением пленного товарища выглядела ещё хуже, если читать только протокол. А если выслушать людей, которые там находились, получалось совсем иное. А Вистицкий поручил своим людям, и они выслушали… Только лестное и благодарности были от бывших пленных, с указанием личного героизма, особенно некоего… Блавина… Белявина.

Так что ничего плохого не случится, если бывший корнет наконец окажется в хорошем свете. Именно он ожидал у шатра возможности сказать свое слово. Волновался до безумия, ноги молодого рядового, но благородного, подкашивались.

Может, получит прощение. Может, хотя бы чин вернут частично.

— Ваше превосходительство, — обратился Вистицкий к Багратиону с непривычной для себя настойчивостью и сделал ещё один шаг к столу. — Полагаю, будет правильнее, ежели солдат, который привёз сведения, сам расскажет, что видел.

Багратион нахмурился.

— Михаил Степанович, с каких пор мы на военном совете стали слушать рядовых? — спросил князь и недоверчиво посмотрел на генерал-квартирмейстера. — Что такого расскажет нам солдат, который от вида генеральских эполет забудет, как мать родную зовут?

Вопрос был вполне закономерным.

Большинство солдат русской армии не умели и никто их даже не помышлял обучать такому — докладывать. Еще какой фельдфебель на опыте мог, но не рядовой.

Многие были неграмотны, терялись перед начальством и даже простейший рассказ начинали с такого количества «так точно» и «не могу знать», что через минуту становилось невозможно понять, о чём речь. А здесь находился штаб армии, несколько генералов и сам Багратион. Не самое подходящее место для экспериментов с солдатским красноречием.

Но Вистицкий продолжал смотреть на командующего. Багратион выдержал взгляд. Потом махнул рукой.

9
{"b":"982950","o":1}