Литмир - Электронная Библиотека

Она была чернявой, словно цыганка, с густыми тёмными волосами, которые даже строгая причёска не могла сделать менее выразительными. Впрочем одна прядь иссини черных волос вырвалась из плена прически, и очень соблазнительно прикрывала глаза девушки. Она отмахнула волосы, явив мне свой взгляд, но локон вновь прикрыл ее, словно вуалью.

Кожа чуть смуглая, совершенно не похожая на ту нарочитую белизну, которой так гордятся некоторые здешние барышни. Большие тёмные глаза, длинные ресницы, тонкие брови и чуть пухлые губы, которые словно сами собой складывались в лёгкую, чуть насмешливую улыбку.

Нос небольшой, с едва заметной горбинкой, придававшей лицу особенный характер. Восточный, как мне показалось. А главное, во всём её облике чувствовалось нечто живое, непосредственное, совсем не похожее на застывшие лица красавиц со старинных портретов.

Я невольно отметил и то, что девушка уже вполне взрослая. Молодая, разумеется, лет восемнадцати или около того, но никак не ребёнок. Стройная, с красивой шеей, тонкой талией и той естественной грацией, которая не приобретается никакими уроками танцев. Даже простое дорожное платье, немного помятое после долгой поездки, сидело на ней удивительно хорошо. И при этом она, кажется, прекрасно понимала, какое впечатление производит, хотя и не спешила демонстрировать это слишком откровенно.

Что-то общее с майором Гриневицким в её лице действительно имелось. Кажется, нос немного похож, да и глаза, если присмотреться, напоминали отцовские. Но сравнивать усталые, суровые мужские глаза с этими живыми, тёмными, как мне даже показалось, игриво улыбающимися женскими было бы совершенно неправильно.

А всё остальное, несомненно, досталось ей от матери. Я даже подумал, что господин майор, должно быть, в своё время привёз себе супругу откуда-нибудь с юга. Служить он вполне мог ещё во времена русско-турецких войн, Очакова и покорения Крыма. Хотя, конечно, гадать о происхождении девушки только по её внешности было занятием довольно глупым.

Но красавица она была несомненная. Причём из тех, чья красота не зависит ни от моды, ни от времени. Встреть я её в своей прежней жизни, в современном той эпохе платье, с другой причёской и совершенно иными манерами, результат оказался бы ровно тем же самым. Я бы непременно обратил внимание. И, пожалуй, не ограничился бы одним взглядом, если бы обстоятельства позволяли познакомиться поближе.

Вот тут было жалко, что я в ином времени. Тут все же мораль куда как больше довлеет нал обществом, а о свободе нравов и отношений между мужчиной и женщиной можно прочитать только что в полузапрещенных бульварных романах.

Хотя… Тут же вспомнилась обнаженная Аглая в реке. Может я в чем-то ошибаюсь относительно нравов? Хотя и сестренка ведь до сих пор не дала свое согласие на хоть какие отношения, прикрываясь то занятостью, то прячась от ухажеров за моей спиной.

— Так это вы тот самый егерь, который помог моему отцу? — спросила Анна, окинув меня откровенно оценивающим взглядом.

— Не уверен, что именно тот самый, сударыня, но помочь вашему батюшке нам действительно довелось, — ответил я, слегка поклонившись.

— А я думала, вы будете старше, — заявила она с такой непосредственностью, что стоявшая рядом пожилая женщина неодобрительно поджала губы.

— Увы, сударыня, исправить этот недостаток прямо сейчас я не в состоянии, — ответил я, стараясь сохранить серьёзное выражение лица. — Но обещаю со временем непременно постареть.

Анна рассмеялась. Смех у неё оказался приятный, звонкий, и я поймал себя на мысли, что девушка мне определённо нравится. Правда, вела она себя несколько вызывающе, особенно по меркам нынешнего времени, но я был готов простить ей подобные вольности. Во-первых, красавицам вообще многое прощают, а во-вторых, после всего пережитого за последние дни подобный разговор казался почти что возвращением к нормальной жизни.

— Сударь, отец сказал, что, если мне что-нибудь понадобится, я могу обратиться к вам, — произнесла девушка, глядя на меня с явным интересом.

И только теперь я сообразил, что уже сколько-то секунд стою перед ней молча, разглядывая, словно впервые в жизни увидел красивую женщину. Нелепо получилось. Даже несколько глупо, и это при том, что обычно я вполне способен контролировать собственное поведение. Пришлось мысленно усмехнуться над собой и вернуть лицу то выражение, которое, как мне хотелось надеяться, больше соответствовало старшему унтер-офицеру, только что вышедшему из боя.

— Не смейте даже сомневаться, сударыня, что при любой необходимости я приду вам на выручку, — ответил я и неожиданно для самого себя щёлкнул каблуками так звонко, что этот звук, пожалуй, мог поспорить с выстрелом егерского штуцера.

Вот ведь чёрт! Откуда во мне вдруг взялись подобные манеры? Хорошо ещё, что не попытался изобразить какой-нибудь особенно изысканный поклон. Впрочем, девушка, кажется, оценила мою галантность, поскольку улыбнулась уже совершенно открыто. И улыбка эта оказалась ничуть не хуже её глаз.

— А не составите ли вы мне компанию? — спросила она, чуть склонив голову. — Знаете, сударь, весьма волнительно ехать лишь в женском обществе.

При этом смотрела она не столько на меня, сколько косилась в сторону кареты, возле которой мы стояли. Я проследил за её взглядом и понял, что предложение, вероятно, имеет отношение не столько к желанию познакомиться поближе. Судя по всему, общество собственной компаньонки успело ей основательно надоесть. И, признаться, я вполне мог понять подобное желание, хотя прекрасно сознавал, что ехать в карете сейчас мне никак нельзя.

— А ну, госпожа Анна, прекращайте вот это всё! — раздался из глубины кареты строгий женский голос.

Самой женщины я пока не видел, но уже успел составить о ней некоторое представление. Разумеется, совершенно несправедливое, поскольку любой человек, решивший прервать столь приятную беседу, в данный момент представлялся мне личностью не особенно симпатичной. А уж требовать что-либо от этой девушки…

Впрочем, я вовремя остановил собственные мысли. Требовать от неё, вероятно, действительно было кому, и не мне вмешиваться в отношения барышни с её воспитательницей или компаньонкой.

— Скажите только одно: вы ведь дворянин? — неожиданно спросила Анна, словно вовсе не услышав замечания из кареты. — Мне говорили, что вы весьма странный человек и почему-то не хотите в этом признаваться. Но отчего же? Говорите на французском?

Она смотрела прямо на меня, и в её взгляде уже не было прежней лёгкой насмешки. Скорее искреннее любопытство, смешанное с некоторой уверенностью, что ответ она и без того знает. А я вдруг почувствовал, как приятное настроение заметно испортилось. Надо же, из всех вопросов, которые можно было задать, она выбрала именно этот.

В тот же момент из кареты показалась пухлая женская рука, решительно потянувшаяся к Анне. Девушка слегка поморщилась, но отстраняться не стала. Я же промолчал, не найдя подходящего ответа.

Наверное, с самого моего появления в этом мире я не испытывал столь неприятного ощущения от собственного положения. Не дворянин — и всё тут. Человек словно бы недостаточно правильный, недостаточно хороший в понимании окружающих, чтобы с ним считались на равных. Раньше подобное тоже случалось, но именно сейчас этот факт почему-то задел особенно болезненно.

Вот не хочется мне такое сравнение приводить, но это… унтерменш. Своего рода проявление неприязни по сословному признаку. В революционеры что ли податься? Где там декабристы? Еще не подросли?

Нет, революции, даже если они и были вызваны объективными причинами, к добру не приводили, а если и появлялось доброе и светлое, то через реки крови. Мне бы офицером стать…

И ведь самое обидное, что девушка, похоже, вовсе не собиралась меня унижать. Она просто спросила, причём, как мне показалось, скорее с надеждой услышать подтверждение собственным догадкам. Но от этого легче не становилось. Я прекрасно понимал, какая пропасть существует между майорской дочерью и простым унтер-офицером, пусть даже этим унтер-офицером являюсь я. А ещё понимал, что объяснять ей сейчас особенности собственного происхождения, да и вообще своей жизни, совершенно не намерен.

49
{"b":"982950","o":1}