Литмир - Электронная Библиотека

На нём уже работали артиллеристы, выбирая места под батареи. В землю врезались лопаты, лошади тянули орудия, на тачках уже тягали земляные насыпи. Место превратилось в работящий муравейник. Ни добавить, ни убавить — как казалось, всё делалось споро и лучше, слаженнее, быстрее, чем я полагал можно работать таким дурным инвентарём. Лопаты в большинстве — деревянные, частью лишь с железными насадками.

Офицеры ругались, споря, где лучше поставить очередную пушку. По дороге непрерывно шли люди, проносились адъютанты, тянулись ящики с боеприпасами. Всё пространство постепенно превращалось из обычного участка местности в боевую позицию.

Раевский, надо отдать ему должное, времени не терял. Я его не видел, но словно дух командующего арьергардом присутствовал тут.

Мало того, а ведь полки были не только из авангарда. Привели сюда и других, которые уже заканчивали работать, предоставляя возможность непосредственно корпусу «хвоста» армии завершить возведение укреплений. А те, как я полагал, даже имели возможность пару часов поспать.

Главную артиллерию ставили не прямо на вершине, а немного позади гребня, чтобы французам было сложнее сразу определить количество орудий. Перед батареями пехота уже начинала устраивать неглубокие укрытия, насколько позволяла сухая земля. Левее дорога входила в самое узкое место между лесом и низиной. Справа начинался наш участок — густой смешанный лес, где нормальный строй сразу превращался в цепь отдельных людей.

— Вот тут и будем, — сказал Потапыч, остановившись возле первых деревьев и долго осматривая местность. — Весело.

— Почему весело? — спросил Тихон, поправляя штуцер.

— Потому что ежели француз полезет через лес, стрелять будем почти в упор, — ответил старик и почесал нос. — А если не полезет, будем смотреть, как другие воюют. В обоих случаях скучать не дадут.

— Потапыч, у меня своя позиция будет, — сказал я так, что приказал.

— Ты когда это в офицеры пробился? Как сказал я, так и быть, — неожиданно жёстко говорил крёстный.

Я промолчал, продолжая ожидающе смотреть на крёстного.

— Разумею я, что пули у тебя складные. О том уже и ты сам говаривал мне. Делай, как знаешь. Покамест ты токмо разумно себя вёл, вот и будь… После напомни мне, кабы я всё же поговорил с тобой о важном, — старик тут же помрачнел. — Если живы будем.

Что же такое сказать должен? Ну да ладно. Дел много, чтобы и таким свою голову озадачивать.

Третий егерский полк уже заходил в лес. Целые роты растворялись между деревьями, словно вода в песке. Сначала ещё можно было видеть офицеров, цепи людей, знаменосцев дальше в тылу, но через несколько десятков шагов всё распадалось на небольшие группы. Егеря выбирали деревья, кусты, небольшие овраги, намечали пути отхода и заранее присматривали места, откуда можно стрелять по открытой части перед дефиле.

Нам отвели самый крайний участок.

И тут я наконец почувствовал себя почти хозяином.

— Первое, — сказал я, собрав старших и присев возле небольшого холмика. — Здесь нужно поставить несколько «подарков». Не в самой дороге, там артиллерия и без нас французу жизнь испортит. А вот здесь, где лес чуть разрежен, он обязательно попробует пройти. Не близко, ибо понятно, что егеря станут выходить из леса, если неприятель станет оттягиваться к другой окраине, к болотам.

Несколько заранее подготовленных фугасов, которые ранее планировалось заложить по уходу с последнего бивака, расположили там, где наступающие неизбежно должны были сбиться плотнее: возле проходов, небольшой ложбинки и места, где кусты сами направляли человека в нужную сторону.

Я постоянно заставлял людей смотреть на местность глазами француза. Не «где удобнее нам поставить», а «куда удобнее ему пойти». Заряды маскировали землёй, листьями и тем лесным мусором, который и без нас лежал вокруг. Главное — не сделать участок подозрительно аккуратным. Если солдат видит посреди дикого леса слишком ровно разложенные веточки, даже самый тупой может задуматься.

На поле отправилась ставить фугасы часть егерей, другие же — в местах нашего отхода. Французов в этот раз будут ждать особенные сюрпризы. Благо, что соседние деревни были выселены, как и помещики, — все шли в Смоленск. Иначе им тяжко пришлось бы от моей задумки.

— Тут не трогать, — несколько раз повторил я, обозначая собственные безопасные проходы. — Вот эти две тропы наши. Запомнить всем. Потом ещё раз ночью проведём людей. Если начнём отходить, чтобы сами на своих подарках не подорвались.

Ефим всё время был рядом. Прямо в рот заглядывал, пытаясь рассмотреть, не извергнется ли оттуда что-то, что будет касаться его. И я обратил на него внимание. Вот только явно не такое, как он ждал:

— Завтра ты не воюешь, — сказал-припечатал я.

— Как это? — чуть было не плача, спросил он.

— Вот так. Не воюешь.

Ефим даже рот открыл.

— Платон Афанасьевич, да я…

— Нет, — перебил я его и поднял ладонь. — Мне нужны санитары. Нормальные, обученные хотя бы немного. Не так, чтобы раненого за руки схватили и волоком по корням потащили.

Ефим нахмурился ещё сильнее.

— А я-то тут при чём? Ну, было раз, да…

— И ты спас капитана Журавлевича. Он только благодаря тебе на поправку пошёл. Ещё неделя — и, может, нашим офицером станет. Не спорь или покидай расположение и беги с селянами и благородными, что дороги заполонили на Смоленск, — говорил я безапелляционно.

— Но…

— Потому что ты головой думаешь и по лесу ходишь лучше половины отряда. Возьмёшь десять человек из новобранцев. Самых слабых стрелков. Я укажу, на которых. Ты — у них главный!

Вот тут парень не просто просиял, преисполнился моментом. Глаза его зажгли фанатично преданный свет, а грудь выкатилась колесом.

— Отработаете переноску раненых, — продолжил я. — Где собирать, как вытаскивать из-под огня, куда нести. Сделаете две-три простейшие носилки. Воду держать рядом. Перевязочный материал. И самое главное — не полезете стрелять, даже если очень захочется. Аглая будет далеко, за полторы версты. Потому все наши повозки, окромя тех, что уже ушли далеко с основной армией, пользовать следует.

За следующий час мы устроили небольшую стрелковую площадку. Никакой крепости, конечно. Несколько толстых жердей легли между корнями и старым поваленным стволом, сверху настелили ветви и доски, которые удалось выпросить у артиллеристов. Получился широкий помост высотой чуть больше человеческого роста. Спереди его закрывали ветви и листва, с земли почти не видно, а с площадки открывался замечательный сектор над головами передней цепи.

Я заставил всех проверить направление. Егеря впереди находились ниже.

Стрелять можно было поверх них, не рискуя задеть своих, если, конечно, не начать палить куда попало.

— Вот здесь, — сказал я, устраиваясь на животе и примеряясь к будущему выстрелу. — Четыре человека. Друг другу не мешаем. После выстрела сразу назад, перезарядка ниже края.

К ночи позиция окончательно перестала напоминать обычный лес. В темноте тихо переговаривались люди, мелькали факелы, где-то артиллеристы всё ещё подтаскивали боеприпасы. Передовые егерские цепи уже заняли места. Третий полк растянулся среди деревьев, офицеры по нескольку раз прошли по участкам, показывая рубежи отхода. Дальше, на высоте, изредка звякало железо батарей. Лошади фыркали приглушённо, словно и они понимали, что шуметь не стоит.

Мы тоже закончили. Фугасы стояли. Лесные ловушки Ефима были готовы. Санитары знали, где собираться. Пули разделены.

Четыре штуцера лежали рядом на площадке.

— Спать, — сказал я и ткнул носком сапога Тихона. — Четыре часа твои.

— А если французы?

— Тогда разбудят.

— А если не разбудят?

— Значит, уже не понадобится.

Сон не шёл. Так казалось ещё минуты три, а потом я словно бы окутался туманом и уснул, чтобы проснуться к началу пока что самого грандиозного сражения за войну.

Такого, что частично должно состояться из-за меня. И очень хотел и успел перед тем, как уснуть, попросить о том Бога, чтобы я не ошибся.

17
{"b":"982950","o":1}