— Тогда сообщите ему, что верные Павлу войска уже движутся к замку, — произнёс Йимс, поднимаясь из кресла.
— Но Александр убежден, что его отец погиб.
— Но разве же не может быть верных престолу полков? Даже верных мертвому императору? Ну придумайте другое, что его испугает, — раздраженно, жестикулируя и разливая остатки кофе, говорил англичанин. — Больше пугайте. Он мальчик впечатлительный. Скажите, что его могут обвинить в отцеубийстве, а супругу и остальных членов семьи взять под стражу. Предложите вывезти их всех в безопасное место. Скажите, что через Нарву вы намерены обойти опасные дороги и затем повернуть к Москве для коронации. Только не упоминайте Англию. До тех пор, пока Александр Павлович не окажется за границей, ему совершенно незачем знать наши настоящие намерения.
В дверь настойчиво постучали. Вошедший офицер, бледный и взволнованный, доложил, что к Михайловскому замку приближается отряд во главе с неким поручиком, которого Павел назначил полковником, Бенкендорфом. Требуют переговоров и предлагают сложить оружие. Более того, среди гвардейцев уже начались разговоры о том, что Павел Петрович действительно жив, а некоторые офицеры открыто заявляют о нежелании воевать против законного государя.
Беннигсен выругался, не стесняясь присутствия англичанина. Йимс же лишь достал часы, посмотрел на циферблат и спокойно произнёс:
— Генерал, прикажите готовить экипажи и отправляйтесь за Александром. Давайте уже выдвигаться, а то скоро может быть слишком поздно. Скоро мы лишимся всяческой поддержки.
От автора:
11 томов законченного цикла боярки! Изобретательный киллер попал в тело юного барона из иного мира. Развитие рода, монстры, интриги кланов, дуэли, магия и гаремник: https://author.today/work/227879
Глава 21
Победа?
«Довод сильнейшего всегда самый убедительный».
— Жан де Лафонтен, «Волк и ягнёнок» (перевод с французского).
Санкт-Петербург. Петропавловская крепость
12 марта 1801 года. Перед полуднем
Словно все замерли, кроме тех полков, что подходили к крепости. Остальные стояли и на льду, и на стенах. Ждали развязки.
— Ваше величество, нужно выйти навстречу, — настаивал Аракчеев. — Сие важно, кабы…
— Нет, — перебил я. — Выслать две роты против трёх полков? Чтобы их разоружили, а потом объявили, будто государь сам начал войну против собственной гвардии? Благодарю, Алексей Андреевич, но такой подарок заговорщикам делать не станем. Пусть подходят. Только не слишком близко. А ослаблять гарнизон крепости боле не дозволю.
Граф недовольно поджал губы, но спорить больше не стал. И правильно. Сейчас война велась не только ружьями. И даже не столько ружьями, сколько словами, обещаниями, слухами и личными интересами людей, от которых зависело поведение тысяч вооружённых солдат.
— Они не пойдут на приступ, — засомневался генерал Линденер.
И я был с ним согласен.
Вскоре выяснилось, что колонны действительно остановились. Причём на вполне разумном расстоянии от крепости. Солдаты начали перестраиваться, офицеры разъезжали вдоль рядов, передавая команды. Я внимательно наблюдал за происходящим и отметил, что никаких признаков подготовки к немедленному штурму не видно. Артиллерии, во всяком случае тяжёлой, тоже не наблюдалось.
А затем от строя отделились несколько всадников.
— Похоже, парламентёры, ваше величество, — заметил Линденер.
— Похоже, — согласился я. — Только смотрите, чтобы не получилось, как с теми господами, которые утром приходили меня убивать. Слишком уж много нынче желающих лично встретиться с государем.
Шутка получилась так себе. Никто даже не улыбнулся. Впрочем, я и сам прекрасно понимал, что веселиться сейчас совершенно не о чем.
Всадники приближались неторопливо. Впереди ехал грузный мужчина в генеральском мундире, рядом с ним держались двое офицеров, а позади следовали несколько конных солдат. Я снова поднёс к глазу трубу и уже через несколько мгновений узнал Михаила Илларионовича.
Кутузов. Собственной персоной. Причём явился не один, а с весьма внушительным аргументом в несколько тысяч штыков. Вот ведь молодец, скотина этакая! Не стал писать письма, не отправил адъютанта с уверениями в преданности. Привёл солдат и теперь собирался лично выяснить, кто именно находится в крепости и чего от него можно получить.
— Ваше величество, прикажете задержать генерала Кутузова? — спросил Аракчеев.
Я даже посмотрел на него с удивлением.
— За что, Алексей Андреевич? За то, что он явился ко мне? Или за то, что привёл войска, которые нам сейчас чрезвычайно необходимы?
— Пока неизвестно, на чьей они стороне, государь. Если на арест поддастся, то свой он. Ну а коли нет, то знать наверняка будем о нём, — весьма даже неглупо предложил Аракчеев.
Но нет…
— Никого пока не арестовываем. Встретьте его. Ну и пусть сам, без солдат, придёт ко мне в кабинет. Вот это и будет показателем верности. Не захочет — он враг, — сказал я.
Уверен, что прямо сейчас случится кульминация ночных и утренних событий.
Кутузов зашёл в крепость. Мне не был виден полностью его путь от ворот к моему кабинету: это нужно пройти почти всю крепость, выйти на площадь у Монетного двора, и тут уже был кабинет в административном здании. Но частью я заметил в окно, как он шёл. Это важно…
Уверенно, не спеша, без суеты. Так к монарху, которого боятся и милости которого ждут, не идут. Подобная манера движения — это, скорее, свидетельство силы. И склонится ли она, сила, предо мной? Как мне кажется, носитель её, Кутузов, окончательно не определился.
Уже скоро Михаил Илларионович Кутузов стоял передо мной, опустив взгляд. Я исходил из того, что уже одно то, что он явился в Петропавловскую крепость и не попытался развернуть свои полки против её стен, можно было счесть выбором стороны.
Но я видел, как нервно шевелятся пальцы его правой руки, как напрягается лицо, когда он пытается угадать, чего от него потребуют. Совсем не таким представлялся мне Кутузов по кинофильмам: не грузным, добродушным стариком, а ещё крепким, собранным человеком.
— Ваше императорское величество, — произнёс Кутузов, остановившись в нескольких шагах и поклонившись. — Слава Господу, что имею счастье видеть вас живым и невредимым.
— И я рад вас видеть, Михаил Илларионович, — ответил я, протягивая руку. — Особенно с таким многочисленным сопровождением. Признаться, не ожидал, что вы решите навестить меня сразу тремя полками.
На его лице появилась едва заметная улыбка. Нервная. Он понимал, чем попахивает всё происходящее. Он видел, что понимание этого есть и у меня. Но держится.
— Времена нынче тревожные, государь. С одним адъютантом по Петербургу ездить небезопасно.
— А с тремя полками, стало быть, безопасно?
— Несколько спокойнее, ваше величество.
Вот ведь старый лис! И ведь даже не скрывает, что привёл войска не просто так. Пожалуй, следовало пригласить его внутрь. Однако прежде я хотел выяснить ещё кое-что.
— Скажите, Михаил Илларионович, а зачем вы всё-таки явились? Только не нужно рассказывать, будто исключительно ради моего драгоценного здоровья. Для этого достаточно было бы прислать лекаря.
Кутузов выдержал небольшую паузу, затем поклонился ещё раз.
— Должен признаться, государь, по городу распространяются весьма противоречивые слухи. Одни утверждают, что ваше величество убиты, другие — что спаслись чудесным образом. Третьи и вовсе говорят, будто в крепости находится человек, выдающий себя за императора Павла Петровича. Потому счёл необходимым лично удостовериться в истине.
— Удостоверились? — с усмешкой спросил я.
— Вполне, государь, — нервно ответил он.
— И что же убедило вас? Моё лицо? Голос? Или, может быть, то, что я ещё не приказал вас арестовать?
Кутузов усмехнулся. Причём совершенно спокойно, словно подобный разговор доставлял ему некоторое удовольствие.