Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Она побледнела. И впервые за всё время нашего разговора отвела глаза. Я почувствовал, как внутри вновь поднимается злость. Хотелось сказать ещё многое. Напомнить ей всё, что произошло. Потребовать объяснений. Выяснить, почему она не попыталась немедленно поддержать меня, почему думала прежде всего о собственном положении.

Но вокруг по-прежнему стояли люди. И я прекрасно понимал, что сейчас любое публичное выяснение отношений станет подарком для заговорщиков. Поэтому взял супругу за руку. Поднёс её пальцы к губам. И поцеловал. Так, чтобы видели все.

— Мы поговорим об этом позднее, моя дорогая, — негромко произнёс я, заставив себя улыбнуться. — Сейчас главное, чтобы все знали: мы вместе и ты меня признала.

Мария Фёдоровна кивнула, хотя по выражению её лица было видно, что мои слова вовсе не успокоили её. А я повернулся к толпе. Вокруг продолжали звучать здравицы. Солдаты стояли плотным кольцом, священники молились, кто-то помогал раненым. Неподалёку уводили связанного Палена, а люди, ещё недавно боявшиеся даже произносить его имя, теперь открыто осыпали графа проклятиями.

Петербург менялся буквально на глазах. Но расслабляться было рано. Угомоним толпу. Наведём порядок. Вернёмся в крепость, разберёмся с ранеными, выясним, кто именно стрелял и по чьему приказу. А затем займёмся Михайловским замком и теми, кто всё ещё рассчитывает удержать власть.

И уж после этого я непременно выясню, кто чего стоит в моей собственной царской семье. Потому что прощать можно многое. Но не предательство.

От автора:

Из успешного торговца в крепостного крестьянина. На дворе 1816-й, лавка в долгах. У меня две недели, серое мыло и знания из будущего. https://author.today/reader/684177

Глава 19

Царское слово

«Справедливость, не поддержанная силой, немощна, сила, не поддержанная справедливостью, тиранична».

— Блез Паскаль, «Мысли».

Санкт-Петербург. У Петропавловской крепости

12 марта 1801 года. Утро

Вдали, там, куда совсем недавно направился генерал Линденер, неожиданно прогремели выстрелы. Сначала один, затем ещё несколько, почти слившихся в короткий залп. Над головами людей словно пронёсся порыв ветра: толпа вздрогнула, кто-то пригнулся, кто-то бросился прочь, расталкивая соседей.

Аракчеев среагировал мгновенно. Резко шагнул ко мне, столкнувшись плечом с Яковом, который уже прикрывал меня своим телом. Причём генерал угодил телохранителю как раз в больное место, вытеснил Якова и заслонил меня собой.

Удивительная история! Возможно, когда-нибудь я ещё стану вспоминать этот эпизод, потому как он весьма показателен. Можно и в пример ставить.

Какие бы претензии ни имелись к Аракчееву, а там, насколько помнилось, существовала какая-то неприятная история с коррупцией то ли племянника, то ли другого родственника, которого граф пристроил на весьма доходную должность, сейчас всё это совершенно потеряло значение. Алексей Андреевич не просто продемонстрировал лояльность. Он, не задумываясь ни на мгновение, прикрыл меня собственным телом. Причём сделал это совершенно естественно, словно другого поведения от него и ожидать было нельзя.

Я же не шелохнулся. И, как мне показалось, это заметили многие. Пусть говорят о стойкости и мужественности государя. Всё в копилку создания нового образа монарха. Не сатрапа, а справедливого, может, и жёсткого. Не самодура, а того, кто сперва подумает, а уже после будет принимать законы.

Но смелость моя оправдана и логикой. Во-первых, стреляли довольно далеко, метрах в четырёхстах, а между мной и предполагаемыми стрелками находилась огромная толпа. Попасть с такого расстояния из тогдашнего ружья, да ещё при подобных обстоятельствах, было делом практически невероятным. Хотя случайную пулю, разумеется, никто не отменял.

А во-вторых, похоже, сработало нечто другое. Я действительно начал ощущать себя императором. Человеком, которому нельзя демонстрировать страх, особенно перед собственным народом. Тем более что на моей стороне была правда. Во всяком случае, мне очень хотелось в это верить.

— Господа, вы уж разберитесь между собой, кому именно умирать за государя, — не удержался я от шутки, наблюдая, как Аракчеев и Яков едва ли не толкаются возле меня.

Яков немедленно отступил. И не потому, что его больное плечо вновь напомнило о себе, хотя лицо у него заметно побледнело. Просто перед ним находился генерал, и воинская субординация даже в подобной обстановке продолжала действовать.

— Ваше императорское величество, вам необходимо немедленно удалиться! — произнёс Аракчеев, оглядываясь в сторону перестрелки. — Я поведу туда ещё солдат. Нельзя допустить, чтобы неприятель прорвался к шествию.

В подтверждение его слов вновь прозвучали выстрелы. Теперь уже отдельные, с небольшими промежутками. Я попытался рассмотреть происходящее поверх голов, но ничего толком не увидел. Ростом нынешний Павел Петрович, к сожалению, не вышел. Не сказать, чтобы совсем уж малорослик, но для наблюдения за происходящим через многотысячную толпу явно не хватало нескольких десятков сантиметров, а то и метра.

Впрочем, император я или как?

— Поднимите меня! — распорядился я.

Четверо солдат бросились исполнять приказ с таким усердием, что едва не отправили меня в свободный полёт. Подхватили под руки и ноги, дружно рванули вверх, и на мгновение я почувствовал, что вот-вот перевернусь через голову.

Было бы замечательно! Представляю, какой анекдот появился бы у будущих историков: император Павел, чудом избежав убийства, погиб от чрезмерного усердия собственных солдат. Но обошлось. Я сумел ухватиться за плечи одного из гренадеров, выровнялся и даже принял более или менее величественную позу.

— Зрительную трубу мне! — потребовал я.

Пока искали трубу, успел заметить, что люди, стоявшие поодаль, шагах в ста от нашего шествия, начали показывать в мою сторону пальцами. Некоторые снимали шапки, другие крестились. Что ж, поневоле получился очередной удачный политический тактический ход.

Теперь все видели, что император не только жив, но ещё и не боится выстрелов. Напротив, пытается лично рассмотреть негодяев, осмелившихся сопротивляться законной власти. Такое поведение ещё и обрастёт красками рассказчиков, и вот так и создаётся образ. Правителя, коль уж телевизора и интернета нет.

Тем временем Аракчеев уже командовал. Две роты из крепостного гарнизона быстро построились и двинулись на помощь Линденеру. Солдаты шли ускоренным шагом, с примкнутыми штыками, стараясь не нарушать строя. Перед ними толпа раздвигалась, словно вода перед носом корабля, хотя кое-где приходилось буквально расталкивать людей прикладами. Над головами мелькали кивера, офицеры выкрикивали команды, а где-то сбоку истошно вопила женщина, потерявшая в давке ребёнка.

Наконец мне подали зрительную трубу, и я сумел рассмотреть происходящее.

За голыми стволами деревьев, кустарником и спинами зевак скрывались вооружённые люди. Вернее, скрывались они ещё несколько мгновений назад, а теперь спешно удирали. Некоторые бросали ружья, другие пытались затеряться среди толпы.

Рота генерала Линденера тем временем перезаряжала оружие. Не все солдаты успели выстрелить, да и самих выстрелов прозвучало немного. Однако потери, похоже, уже имелись. Я отчётливо видел, как двое гренадеров оттаскивают за линию строя своего товарища, у которого неестественно болталась рука. Чуть дальше ещё один солдат лежал на земле, а над ним склонился унтер-офицер.

Египетская сила! Вот и первая кровь. И, что самое неприятное, кровь людей, которые могли бы спокойно прожить этот день, если бы некоторые господа не возомнили себя вершителями судеб Российской империи. Хотя… нет, не первая. Первой была моя.

Аракчеев уже вёл подкрепление вперёд, выкрикивая команды. Его голос отчётливо разносился над толпой, а солдаты, почувствовав близость противника, невольно ускоряли шаг.

48
{"b":"982693","o":1}