Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Внизу теснилась толпа гвардейцев, жаждущих ответов. Сотни мундиров, блестящие пуговицы, обнажённые головы, поднятые руки. Кто-то кричал, кто-то спорил, а некоторые просто пытались разглядеть происходящее впереди. На возвышении, возле сооружённых лесов и верхней галереи, стояли другие люди. Их было значительно меньше, но именно там, насколько я понимал, находились теперь главные участники заговора.

— Выберите меня своей матушкой! — кричала Мария Фёдоровна.

Её голос, надрывный от отчаяния и вместе с тем жажды власти, причинял мне почти физическую боль. Внутри поднялась такая волна ярости, что я едва не закричал в ответ, обвиняя жену в предательстве. Захотелось растолкать окружающих, выйти вперёд и заставить всех этих людей посмотреть мне в глаза.

Там, наверху, шла борьба за власть. При живом, как выясняется, императоре. Но никто из собравшихся даже не подозревал, какая борьба в это же время происходила внутри меня.

Только Степан во все глаза глядел на то, как я хмурился, напрягал подбородок и даже показывал зубы. Чужое сознание пыталось вырваться наружу, а я изо всех сил удерживал его. Это напоминало японскую борьбу сумо, когда два огромных борца стараются вытолкнуть друг друга за пределы круга — только мы толкались сознаниями. Он рвался вперёд, хотел приказать своему телу пройти к помосту и оборвать эту игру «кто за кого». Я же не мог отдать ему место в этом круге.

И если должен остаться один, то это буду я. Это была моя жизнь. Теперь именно так. Напрягшись, с рыком, которого почти никто здесь не расслышал, я вытолкал Павла. Теперь надолго, а может, и навсегда.

Наконец, я мог посмотреть на происходящее, ничем не смущаясь, будто на спектакль. Вот Марию Фёдоровну несколько офицеров взяли под руки. Эта хрупкая на вид женщина отчаянно вырывалась из крепких мужских захватов, словно пойманная птица. Она пыталась ещё что-то выкрикнуть, но её голос теперь тонул в гуле толпы. Офицеры действовали решительно и в конце концов оттащили императрицу в сторону.

Мой наследник Александр, один из моих убийц, посмотрел на мать. На мгновение в его глазах мелькнуло недоумение, затем появилось нечто похожее на сострадание. Но он быстро справился с собой. Когда Марию Фёдоровну отвели, Александр выступил вперёд.

— Мой батюшка скончался апоплексическим ударом! — услышал я голос собственного сына. — Желаете ли меня императором, гвардия, сыны нашего Отечества⁈

Внутри вновь началась борьба.

Я, человек из будущего, потерявший собственного сына и знающий, что такое боль утраты родного человека, был готов простить Александру почти всё. Но даже я осознавал, что сначала должен видеть Александра в повинной позе у своих ног. А после… Пойду ли по стопам Петра Великого? Если верить, что он убил собственного сына по политическим противоречиям.

* * *

— Там! Там, в толпе, муж мой! Павел, ангел мой ситный! — неожиданно закричала Мария Фёдоровна, указывая куда-то вниз.

— Маменька, держите себя в руках, иначе там, где наш батюшка, окажемся и мы все вместе, — прошипел Александр, продолжая смотреть на начинающую ликовать толпу и даже не повернув головы к матери.

Всё. Он вошёл в роль. Теперь здесь его подмостки, и если будет играть плохо, найдут другого исполнителя главной роли. Но Александр понимал, что, если сыграет хорошо, сможет стать не только актёром, но и режиссёром происходящего.

Нацепив улыбку, которая, по его представлению, должна была озарить даже скорбящего по умершему отцу цесаревича, он посмотрел на гвардейцев. Те выкрикивали его имя, приветствовали нового государя и требовали, чтобы император произнёс своё первое слово.

Александр обернулся и оглядел всю труппу актёришек, стоявших у него за спиной. Они не стремились вперёд, не показывались толпе, словно старались спрятаться за его фигурой.

«Убийцы!»— подумал человек, ещё несколько часов назад бывший цесаревичем, а теперь, как он считал, ставший императором Российской империи.

— Вы должны что-то сказать, — произнёс граф Пален и слегка толкнул Александра в бок.

Толчок был несильным, но крайне унизительным для Александра Павловича.

— Вы уже император, — добавил граф. — Нужно что-то сказать. Они ждут.

Пален ждал. Он был уверен, что сейчас растерянный цесаревич обратится к нему, будущему серому кардиналу и кукловоду, с вопросом, какие именно слова следует произнести. Тогда граф сможет подсказать нужное, а заодно ещё крепче привязать нового государя к себе.

Но ничего из этого не произошло.

Александр повернулся к толпе, которая уже почти единодушно считала его императором, и поднял правую руку. Поднял властно, решительно, так, как, вероятно, сделала бы его бабка Екатерина и как, по мнению самого Александра, никогда не удавалось его отцу.

Набрав полную грудь воздуха, он произнёс…

* * *

— Теперь всё будет так, как при бабке моей! — услышал я крик мальчишки, едва не сорвавшийся на визг.

— А вот это ещё хрена с два! — прошипел я сквозь зубы.

Нет, это была не чёткая политическая позиция, а прежде всего эмоции. Грубые, невыверенные, ещё не обтёсанные рассуждения человека, который только что услышал, как собственный сын объявляет себя императором. Но что бы сейчас ни произнёс этот молодой человек с золотистыми кудряшками, я всё равно был бы против его слов.

Все будет, как при мне! Новом мне, НОВОМ ПАВЛЕ. И я уже знаю, что делать, чтобы так сложилось. И зерна моей победы будут посеяны прямо сейчас, здесь.

Глава 7

Знакомые лица

На свете есть только две могущественные силы: сабля и дух. В конечном счёте дух всегда побеждает саблю.

Наполеон Бонапарт

Михайловский замок

12 марта 1801 года, 1 час 46 минут

Меня не слишком волновало то, что сейчас говорил мой сын. Ещё меньше занимало, в какой степени я вообще могу считать его своим сыном. Да и знал я, что он скажет. Историю учил, было дело.

Громче говорит не тот, кто кричит, а кто говорит последним, нависая над поверженными крикунами. Я своё слово еще не сказал, но сделаю это.

Теперь же куда интереснее было прислушиваться к разговорам вокруг. Компания, собравшаяся здесь, молчать явно не собиралась, особенно гвардейцы, которые, наконец, дорвались до вольницы и теперь могли говорить о том, что давно наболело, но о чём прежде не решились бы и заикнуться в присутствии императора.

Вот ведь как получается: я-то, в принципе, рядом, можно, как в том фильме раскрыть свою сущность и все тут же переиграть. Но у меня даже мысли не возникло раскрывать свою сущность и прямо сейчас начинать кричать, что государь жив и стоит среди солдат и офицеров, собранных тут. А выкрики Марии никто всерьёз не принял.

Многие в толпе уже были воодушевлены происходящим. То тут, то там раздавались здравицы новому императору, причём некоторые выкрикивали их с таким усердием, словно именно от громкости зависело будущее повышение в чине. Вооруженные люди наслаждались вольницей, чувством собственной значимости. Их слушали, перед ними отчитывались. Это пьянит, это создает впечатление силы.

— По делам и награда! Нет сатрапа! — громче остальных кричал какой-то человек, то и дело ударяя соседа по плечу, чтобы тот непременно повторял за ним.

И что это он так старается? И направо, и налево глядит, всех вовлечь хочет! Только ли для себя? Или… неужели здесь используются технологии, которые в моём будущем известны печально и широко? Когда в толпе находятся провокаторы с выученными фразами, задающие нужную повестку, а дальше уже срабатывают зеркальные нейроны и вирусность самой идеи.

И вот вполне обычные люди, возможно, даже верные престолу и Отечеству, начинают превращаться в сущих зверей, совершенно не понимая, что творят. Ещё и гвардейцев, судя по всему, основательно подпоили, потому что устойчивое амбре ощущалось даже там, где я стоял. Вся эта ситуация напоминала пьяный кошмар, в котором каждый следующий участник старается перекричать предыдущего.

15
{"b":"982693","o":1}