Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Господа предпочитали ожидать известий на безопасном расстоянии, обсуждая происходящее и время от времени прикладываясь к бокалам. Кто-то устроился прямо на сложенных каменных блоках, другие переговаривались через открытые дверцы экипажей. Судя по оживлению, некоторые уже успели отпраздновать кончину государя и теперь ожидали официального подтверждения.

Это мне напоминало, как ждут верующие Благодатный огонь в Иерусалиме на Воскресение Христово. В предвкушении, пока кто-то не выбежит из храма с горящими свечами. Кто же выбежит из Михайловского замка с горячими новостями?

А пока что и никто. Не кричат о моей смерти. И все ждут. Ну когда же… Вот только главная новость не распространяется, как очистительный огонь. И грязные люди, убийцы, заговорщики, очиститься не могут. В Михайловском замке перед двумя полками и другими заговорщиками — да. Но больше, перед Петербургом, пока меня не нашли и не завершили начатое — нет.

Значит, что-то да сработало. Сомнения у гвардии, которую привели в замок, ведь у них нет и быть не может тела императора. Кто же поверит? Если только зёрнышко сомнений проросло, может скоро и ствол вырасти. Такой, на который можно было бы посадить некоторые весьма хитрые зады. А что, если император живой, да ещё и полки стягивает к Петербургу? Вряд ли большинство собрались воевать.

— Нужны экипажи, — сказал я Якову. — Причём немедленно. И желательно без лишнего шума. Не смотри на людей, тогда и они не обратят на тебя своих взоров.

— Ваше величество, да тут их, экипажей, сколь угодно, — ответил он, оглядываясь. — Токмо хозяева имеются.

— Вот ту карету, — я указал рукой, выбирая добротную карету без гербов, стоявшую немного в стороне от остальных.

Ничего особенно роскошного, но крепкая, с закрытым кузовом и парой лошадей, которые выглядели достаточно бодрыми. Рядом дремал кучер, закутавшийся в тулуп. Судя по всему, он совершенно не интересовался государственными переворотами и мечтал лишь о тёплой печке.

— Я непременно еду с вами. Но мой экипаж не здесь, ваше велич…

Я пригрозил кулаком, но так и хотелось ударить. Привлекать к себе внимание не хотелось. Но Платон говорил уже как-то увереннее, голос его все меньше заплетался. Еще и протрезвеет окончательно, да думать начнет.

— Яков, займись кучером. Степан, найдите ещё два экипажа для себя, Платона и солдат. По трое-четверо в каждый, сколько поместится. Остальные пусть устраиваются на запятках и возле кучеров. Только чтобы никто не отстал. И светлейшего князя заберите с собой.

— Меня? — возмутился Зубов. — Я желаю ехать с государем!

— Платон Александрович, вы уже достаточно близко познакомились с государем нынешней ночью. Даже видели меня лежащим на полу, — ответил я. — Теперь предоставьте такую возможность другим. И постарайтесь не выпасть по дороге.

Я нагнулся к нему, взял за ворот.

— И попробуй только чего учудить. Кричать, или бежать… Я буду лично тебя пытать. Уды твои железом жечь, седалище твое… И нечего на меня так смотреть, словно бы тебе уже нравится.

Нет, он смотрел другими глазами, полными ужаса. Император не разбрасывается словами. В его понимании я не пугаю, я озвучиваю план интима Платошки и железяк, предварительно до красна подогретых.

Зубов что, и не догадывается, какая участь ждёт его? Это ведь прощение мнимое. Таскаю Платошку, как того заложника. И если бы пришлось и был бы окружён заговорщиками, то хоть эту пьяную скотину, но отправил бы на тот свет.

Пока Яков объяснял кучеру новые обстоятельства его службы, отголоски в звуках ударов чего я слышал, я подошёл к карете и решительно открыл дверцу.

Внутри сидела молодая женщина, закутанная в меховую накидку. При моём появлении она вздрогнула, а затем выпрямилась, стараясь придать лицу строгое выражение. На мгновение я даже подумал, что стоило бы поискать другой экипаж. Рыцарь, видите ли, во мне взыграл. Хотя это отношение я бы назвал «женский угодник».

Но времени на подобные церемонии и проявление благородства не оставалось.

— Сударь, как вы смеете? — произнесла она, и в голосе прозвучало больше возмущения, чем страха. — Это моя карета! Я супруга генерала Свечина! Вы врываетесь, как…

— В таком случае, сударыня, нам с вами будет о чём поговорить, — ответил я. — Позвольте воспользоваться вашим гостеприимством. Обещаю, что сильно вас не потесню.

Она уже открыла рот, намереваясь возразить, но я приспустил шарф, скрывающий большую часть моего лица. Вдруг она внимательно всмотрелась в моё лицо. Глаза её расширились, пальцы судорожно сжали край накидки.

— Ваше… императорское величество? — прошептала она. — Но ведь говорили…

— Что я умер? — подсказал я. — Да, сударыня, сегодня в Петербурге распространяют немало неточных сведений. Как видите, некоторые из них несколько преувеличены.

Эта шутка про преувеличения становится для меня основной сегодня ночью.

Глава 9

Государь жив — и власть его жива

«Государство — это я»

Людовик XIV

Санкт-Петербург. По дороге к Петропавловской крепости

12 марта 1801 года. Предрассветные часы

Я забрался в карету, не без труда задрав ногу. Только оказавшись внутри, заметил откидную ступеньку, которой почему-то не воспользовался. Великолепно. Император Российской империи, а в карету забирается, словно пьяный купец через забор. Женщина заметила мою неловкость, но благоразумно промолчала.

— Простите, ваше величество, — сказала она, немного оправившись от потрясения. — Я не ожидала… Мой супруг отправился узнать, не требуется ли вам помощь. Сегодня по городу ходят тревожные слухи, и мы очень беспокоились.

— Помощь? Мне? Или тем, кто пришёл меня убивать?

— Вам, ваше императорское величество, — буквально секунду промедлив, предоставляя мне право думать, что звучит ложь, сказала она.

Говорила достаточно уверенно, хотя пальцы по-прежнему сжимали меховую накидку. Я невольно усмехнулся. Лгала, причём довольно искусно. Наверняка знала о заговоре если не всё, то достаточно, чтобы понимать причину ночного оживления. Но теперь перед ней сидел живой император, и обстоятельства стремительно менялись.

В памяти вдруг всплыло её имя. Софья Петровна Свечина, урождённая Соймонова. Совсем молодая женщина, бывшая фрейлина императрицы Марии Фёдоровны, супруга генерала, которого Павел отправил в отставку. Оттого и знал её.

Кажется, и отец барышни пострадал от императорской немилости. Прекрасно. Получалось, что я залез в карету к человеку, у которого имелись вполне определённые причины не испытывать ко мне особенной любви.

Софья тем временем тоже размышляла. Это было заметно по её взгляду, который уже не казался испуганным. Она смотрела на меня внимательно, словно пыталась понять, насколько опасно происходящее и какую выгоду можно извлечь из неожиданной встречи. Умная девочка. Очень умная. Не исключено, что уже прикидывала, кому следует сообщить о моём появлении и как это отразится на положении её мужа.

Я приоткрыл дверцу и крикнул:

— В Петропавловскую крепость! Немедленно!

Снаружи послышались возмущённые голоса. Кто-то требовал объяснений, другой обещал пожаловаться самому государю, на что Степан довольно громко ответил, что государь как раз и распорядился. Затем раздался глухой удар, сопровождаемый коротким вскриком. Похоже, ещё один из кучеров всё-таки оказался человеком принципиальным, но принципы его не выдержали столкновения с кулаком моего сопровождающего.

Наконец карета дёрнулась, колёса провернулись на снегу, и мы тронулись. Позади застучали копыта других лошадей, послышались окрики солдат, устраивавшихся на запятках и возле кучеров. Я выглянул в окно и убедился, что за нами следуют ещё два экипажа. Один был закрытым, другой — чем-то вроде вместительной дорожной коляски. В последнюю как раз заталкивали Зубова, который отчаянно протестовал и требовал отдельную карету.

20
{"b":"982693","o":1}