Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Ваши солдаты отправятся со мной, поручик, — сказал я уже твёрже. — Объясните им, что они поступают в моё непосредственное распоряжение. И добавьте, что отвечают за мою жизнь собственными головами. Не исключено, что одного моего слова окажется недостаточно.

— Вашего слова недостаточно? — искренне удивился Бенкендорф.

Я промолчал. А что тут было объяснять? Может, то, что я, не дожидаясь окончательного решения поручика, подтолкнул его к правильному выбору? Теперь-то риторика такова, что он не изменил присяге.

— А меня, ваше величество? Меня вы почему забыли? — раздался за спиной обиженный пьяный голос.

Я обернулся, но Яков, несмотря на то, что был бледным, как император Павел полтора часа назад, примерно и в другом похож на меня, убитого, все равно оказался проворнее. Его шпага мгновенно оказалась направлена на Платона Зубова, который, пошатываясь, пытался приблизиться к нам.

Платошка выглядел так, словно только что пережил сражение, проиграл его, затем попытался утопить горе в вине и, не добравшись до бутылки, свалился в сугроб. Впрочем, последнее, насколько я помнил, соответствовало действительности.

— Светлейший? — удивился Бенкендорф, глядя на князя, у которого одна пола мундира была мокрой, а на другой красовалось внушительное пятно грязи.

Светлейший? Прям такой у него титул?

— Я самый! — гордо объявил Зубов, попытался выпрямиться и немедленно покачнулся. — Ваше величество, я ведь с вами! Куда же вы без меня? Я, можно сказать, первый… первый…

— Первый, кто сумел напиться на похоронах ещё живого государя? — подсказал я. — Как только еще не сплясал?

— Несправедливо, государь! Я и не мог… Ноги не слушались, — возмутился Платон, но тут же приблизился и неожиданно схватил меня за руку. Он принялся ощупывать мою ладонь, затем запястье, словно проверял, не изготовлен ли я из воска. — Я видел вас убитым! Николаша ударил, потом другие… А вы стоите! Тёплый! Живой! Вот ведь чудеса какие!

— Ваша светлость, протрезвели бы, — пробормотал Степан.

— Я не пьян! Не сметь тебе говорить со мной! — оскорбился Зубов и для убедительности сделал шаг назад, после чего едва не сел прямо в снег.

Бенкендорф смотрел на происходящее с таким выражением, будто присутствие светлейшего князя окончательно разрушило его представления о разумном устройстве мира. Я же отметил, что Зубов, несмотря на страх и пьянство, всё-таки не сбежал.

Возможно, боялся заговорщиков ещё больше, чем меня. А возможно, просто не представлял, куда идти. В любом случае бросать его здесь не следовало. Этот человек знал слишком много, а главное — мог рассказать, кто именно находился в спальне Павла.

— Уходим! — решительно приказал я, заметив движение возле замка.

Из-за угла показалась группа солдат, человек двадцать, во главе с офицером. Они двигались организованно, обходя здание по периметру, и явно не занимались обычным ночным патрулированием. Офицер несколько раз останавливался, осматривался и что-то указывал подчинённым. Мне совершенно не хотелось выяснять, кого именно они разыскивают. Особенно если учесть, что подходящих кандидатур, кроме меня, поблизости не наблюдалось.

Бенкендорф тоже заметил солдат. Он резко повернулся к своим людям и приказал:

— Государя сопровождать и охранять! При необходимости защищать ценой собственной жизни. Вы отвечаете перед Богом и Престолом, передо мной! — Он посмотрел на меня с горящими глазами.

Поручик… Всего поручик, а жаль. Был бы генералом, то двери, которые мне ещё предстояло открыть, сами бы распахнулись, даже если бы и заговорщики стояли за ними.

А так… Что с ним, что без него. И мне нужны свои «глаза» здесь. И если в этом молодом человеке уже есть тот дух главы тайной службы, коим он являлся в иной реальности, то и сейчас должен…

— Поручик, вы остаётесь здесь, — заявил я и, не дожидаясь вероятных возражений, объяснил задачу: — Сеять сомнения. Вы видели меня, вы офицер и можете слово своё дать, что не лжёте. Но говорить о встрече не ранее чем через час. Вы сможете мне передать вести, если разведаете важное.

Ни обещания, ни отказа. Осторожный молодой человек. Но солдат он мне отдал, а значит, хотя бы первый шаг сделал к прощению. Я кивнул и направился прочь, не собираясь больше испытывать судьбу. Если кто из заговорщиков всполошится, что меня нет, и додумается искать на выходе, то могут и прямо стрелять, уже не стесняясь идти ва-банк.

Мы перешли мост, оставив позади Михайловский замок. С каждым шагом становилось немного легче дышать, словно на волю из клетки вырвался, хотя опасность никуда не исчезла. За спиной оставались люди, которые ещё недавно считали меня мёртвым, а теперь наверняка лихорадочно соображали, как исправить досадное недоразумение. Хорошо бы они подольше совещались. Желательно до утра, а ещё лучше — до следующего Рождества.

Нет, столько времени я им не дам.

Солдаты шли позади, держа ружья наготове. Яков держался справа от меня, Степан слева, а Зубов плёлся между ними, то и дело поскальзываясь и хватаясь за чужие рукава. Несколько раз он пытался завести разговор, но всякий раз сбивался на жалобы о том, что его несправедливо обвиняют в каких-то ужасных намерениях. Я не отвечал. Мне было достаточно того, что князь пока не начал громко распевать песни.

Мы проходили у конюшен, что были ближе к реке Мойке. Тут было немало карет, и даже может пустыми. Но и солдат толпилось столько, что я решил стороной пройти. К Невскому проспекту, в сторону Казанского собора.

— Ваше вел… — пробовал он ко мне обратиться.

— Не сметь! — требовал я.

Шаг… Ещё… Снег хрустит под ногами, а местами и расползается. Сапоги уже мокрые. Минута…

— Ваше велич…

— Молчать! — вновь потребовал я, огляделся, собираясь уже и меры физического воздействия применить для непонятливого.

Но люди были везде. Они смотрели на нас, делали вид, что не замечали, что и вовсе часа в два ночи вышли на променад, случайно так забрели к площадке для сада у Михайловского замка.

Случайно… Ага. Каждый хочет понять, что происходит, чтобы как-то получить для себя выгоду. Вплоть до того, чтобы заявиться к какому-нибудь важному знакомому и оказаться полезным, рассказать о смерти царя. Да о себе напомнить.

Обидно было, что моя смерть скорее это не запрет, не то, что невозможно и за что необходимо покарать. Это информационный повод, событие, рядом с которым даже не токсично быть. Это не то, чтобы разговаривать о любви народа к своему помазаннику Божьему, это презрение ко мне.

Но не выйти же мне на Марсово Поле, или на тот же Невский проспект, площадь перед Зимним и не совершить акт самосожжения. Дело не только в том, что я жить хочу, и не трус я. Я хочу изменить отношение к себе.

Мы свернули на улицу, ведущую к Невскому проспекту. Петербург не спал, несмотря на то, что я же и объявлял указ, чтобы после десяти часов вечера все спали. Люди могут многое простить, но не прощают, когда к ним залазят в постель.

Сейчас в окнах некоторых домов горел свет, возле подъездов стояли экипажи, попадались кучера, закутанные в тулупы, и слуги, торопливо перебегавшие от одного дома к другому.

Слухи явно распространялись быстрее любого государственного распоряжения. Удивительно, что в городе без телефонов и радиосвязи уже столько людей знало о происходящем. Я даже заподозрил, что заговорщики заранее разослали приглашения на мою смерть, не забыв указать время и рекомендованную форму одежды.

Возле пока даже не строящегося Казанского собора, что я помнил из будущего, а у свалки строительных материалов, скопилось множество карет. Они словно были чуть спрятаны, с Михайловского замка не видны. И я подумал, что когда нас начнут искать, если нас начнут искать. Например, очнется поручик Марин, или кто из заговорщиков обнаружит мою пропажу, четверых убитых своих подельников… Наследили мы сильно.

Нужно хоть сколько заметать следы.

Здесь, у Невского, на строительной площадке, было довольно людно, хотя до самого замка любопытствующие добираться не спешили.

19
{"b":"982693","o":1}