Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Пошёл прочь, солдат! — приказал поручик, усмехнувшись. — Или шпицрутенами получишь, подлец.

Он был совершенно уверен, что субординация, вбитая в этого человека с первых дней службы, непременно подействует. Ну не может же какой-то младший унтер-офицер ослушаться поручика! Тем более при посторонних, в приличном трактире, где даже хозяин уже начал понимать, кто здесь старший.

Но Корейкин не двинулся с места.

— Я первым пришёл, ваше благородие, — произнёс он, стараясь говорить спокойно. — И приказ у меня от самого государя. Отступиться не имею возможности.

— От какого ещё государя? — Поручик презрительно усмехнулся. — Ты что, совсем умом повредился? Государь, этот сатрап и тиран, умер. Теперь другие распоряжения. А ты ступай, пока я тебя под арест не отправил.

— Жив государь, — упрямо ответил Корейкин. — Сам видел. И приказ его слышал.

Трактирщик почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Он уже слышал самые разные слухи. Одни уверяли, что император скончался от удара. Другие говорили, что его убили. Третьи клялись, будто Павел Петрович жив и укрылся в Петропавловской крепости. Но до сих пор всё это были только разговоры. А теперь перед ним стояли два вооружённых человека, каждый из которых требовал одного и того же, но от имени разных властей.

И Гумберт прекрасно понимал, что в такой ситуации можно лишиться не только вина, пива и мяса, но и собственной головы.

— Пошёл вон! — уже откровенно злился поручик.

Младший унтер-офицер Корейкин тяжело дышал. Его ноздри расширялись, из них вырывался пар, потому как трактир ещё не успели достаточно протопить. Впрочем, возможно, внутри этого человека уже разгорелся такой огонь, что даже в самой жаркой бане пар всё равно исходил бы из его ноздрей.

Он смотрел на поручика и понимал, что сейчас решается нечто куда более важное, чем судьба нескольких бочек вина. Если офицер сумеет добиться своего, народ будет пить за здоровье нового государя, которого Корейкин не признавал. А если он, младший унтер-офицер, отступит, то окажется, что приказ самого Павла Петровича для него ничего не значит.

И вот тогда Корейкин решился.

Он внезапно шагнул вперёд, выхватил нож и ударил им поручика в живот. Всё произошло настолько быстро, что ни трактирщик, ни сам офицер не успели даже вскрикнуть. Клинок вошёл глубоко, почти по рукоять. Поручик замер, с ужасом глядя на торчащий из собственного тела нож, затем медленно поднял глаза на солдата. В этом взгляде было столько изумления, что Корейкин на мгновение даже растерялся.

Офицер не попытался оказать сопротивление. Страх словно парализовал его. Или, возможно, сработал инстинкт самосохранения, заставивший отступать к выходу, подальше от человека, который только что совершил совершенно немыслимое преступление против воинской дисциплины. Человека, который был полон решимости довершить дело.

Глаза Корейкина были ровно такими же, как сегодня ночью у Николая Зубова, у Беннигсена, у других заговорщиков, которые били императора и душили его.

Поручик сделал шаг назад, затем ещё один. Лицо его быстро бледнело, губы беззвучно шевелились. Он хотел что-то сказать, возможно, приказать арестовать дерзкого солдата, но вместо слов из горла вырвался только сиплый стон.

За дверью трактира стояли трое солдат, с которыми поручик прибыл на Васильевский остров. Это было первое заведение, куда он зашёл, а впереди оставались ещё четыре. Офицер рассчитывал, что трактирщик, увидев принесённое серебро, немедленно выставит своё лучшее вино. А сам поручик, пользуясь случаем и отсутствием командования, с удовольствием употребит немного горячительного напитка. В конце концов, ночь выдалась беспокойной, и он считал, что заслужил небольшое вознаграждение.

Но, похоже, этим планам не суждено было осуществиться.

Дверь приоткрылась. Поручик попытался сделать шаг наружу, чтобы позвать своих солдат, но ноги его внезапно подкосились. Он схватился за косяк, оставив на дереве кровавый след, затем тяжело рухнул на пол, почти поперёк порога.

Гумберт отшатнулся.

Несколько мгновений он смотрел на лежащего офицера, затем на Корейкина, всё ещё державшего в руке окровавленный нож. Трактирщик прекрасно понимал, что сейчас произойдёт. Солдаты снаружи услышат шум, войдут, увидят своего командира и схватят всех, кто окажется рядом. А потом начнут разбираться, кто виноват. И совершенно не факт, что разбираться будут долго.

— Быстро уходите через заднюю дверь! — прорычал он, хватая унтер-офицера за рукав. — Я буду говорить, что угощение — подарок императора. Но уходите прочь! Мне здесь кровь не нужна!

— А поручик? — растерянно спросил Корейкин.

— Да чёрт с ним, с поручиком! — почти взвизгнул трактирщик. — Видите, что натворили? Сейчас его люди сюда ворвутся! Уходите, говорю, пока всех нас не перевешали! Передайте императору Павлу, что Гумберт был на его стороне.

Да? Взять серебро со всех, окупить предстоящую грандиозную попойку. А говорить… «За императора!» — а каждый уж пусть думает, за какого.

Корейкин перевёл взгляд на лежащего офицера. Тот ещё дышал, слабо шевелил рукой, словно пытался дотянуться до ножа. И вдруг младший унтер-офицер почувствовал, как всё его тело охватывает дрожь. Он только сейчас по-настоящему осознал, что сделал. Ударил офицера. Не в драке, не на поле боя, не защищаясь от нападения. Просто потому, что тот отдал приказ, противоречивший воле государя.

За такое обычно не прощали.

Но отступать было уже поздно.

— Лекаря ему позовите, — выдавил Корейкин, пряча нож. — Может, жив останется.

— Позову! Всех позову! Только убирайтесь!

Младший унтер-офицер растерянно поклонился трактирщику и бросился в указанном направлении. Он проскочил через кухню, едва не опрокинув поварёнка с корзиной дров, распахнул заднюю дверь и выскочил во двор. Морозный воздух ударил в лицо, заставив судорожно вдохнуть. Несколько мгновений Корейкин стоял, прислушиваясь, не раздастся ли за спиной крик тревоги. Но пока слышались только далёкий стук колёс, собачий лай и обычный утренний шум просыпавшегося города.

А затем он побежал.

Ему ещё предстояло обойти другие трактиры. И теперь Корейкин торопился настолько, словно за ним гналась целая рота. Нужно было успеть первым. Непременно первым. Потому что где-то по Петербургу уже ходили люди заговорщиков, выполнявшие точно такие же поручения.

И он прекрасно понимал, что следующая встреча может закончиться совсем иначе.

А в трактире Гумберта тем временем распахнулась входная дверь. На пороге появились солдаты, услышавшие шум. Один из них сразу увидел лежащего поручика и побледнел. Второй бросился к командиру, третий вскинул ружьё и потребовал объяснить, что произошло.

Гумберт медленно поднял руки.

— Господа, — произнёс он, стараясь не смотреть на кровь, растекавшуюся по половицам, — прежде всего скажите, какой нынче государь в России?

Солдаты переглянулись.

И трактирщик понял, что задал, пожалуй, самый опасный вопрос в своей жизни.

Проблема была в том, что солдаты сами не знали, что произошло. От слухов они были огорожены службой, от событий — своим низким чином. Что там было? В замке? Они не знали точно.

— Так кто ещё? Павел Петрович. А ты что, дурень какой, кабы спрашивать это? И что тут случилось? — спросил один из солдат.

— Да, славься, Павел. Как скажете. А что случилось? Доблестный поручик спас меня. Отправьте его к лекарю. А после приходите, я накормлю вас от пуза, напою допьяна. И будем вместе прославлять императора Павла, — сказал трактирщик.

Казалось, что судьба поручика уже никого не волновала.

Глава 17

Пока государь жив

Государь, действуя грубой силой, подобно животным, должен соединять в себе качества льва и лисицы.

— Никколо Макиавелли, «Государь», глава XVIII, перевод Н. Курочкина

Санкт-Петербург. Петропавловская крепость

40
{"b":"982693","o":1}