Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Я приблизился к нему и заговорил тише, чтобы слышал только генерал:

— И ещё мне нужны Аракчеев и Кутайсов. Немедленно разыскать обоих и доставить сюда. Кроме того, все армейские полки, находящиеся в Петербурге и ближайших окрестностях, должны получить известие, что император жив. Верные части вывести к Марсову полю и Петропавловской крепости. Пусть командиры знают, что приказы заговорщиков незаконны, а государь ожидает их с войсками. Используйте тех офицеров, которых вы сами назначали в крепость.

— Но, ваше величество, что, если некоторые полки уже присягнули Александру… — осторожно начал Линденер.

— Тем более! — перебил я. — Значит, следует объяснить им, что присяга дана под влиянием обмана. Александр находится в руках изменников, а его отец жив. Пусть каждый командир решает, кому он служит: законному императору или шайке убийц. Но решает быстро, потому что времени у нас нет! И мне нужны люди, способные принимать решения и думать. Много у вас уточнений, действий пока я не вижу.

Я отступил на шаг, ещё раз посмотрел на солдат, которые продолжали стоять перед собором, и почувствовал, как внутри поднимается странное возбуждение. Ещё недавно я был человеком, чудом избежавшим смерти, почти беззащитным перед заговорщиками. Теперь же за моей спиной находилась крепость, артиллерия и несколько сотен вооружённых людей, готовых выполнять приказы. А главное, эти люди уже поверили, что защищают не просто государя, но и собственное будущее.

— Действуйте, генерал! — приказал я. — И помните: сегодня решается не только моя судьба. Сегодня решается, кто будет распоряжаться Россией — её законный государь или люди, продавшие Отечество за английское золото!

Линденер вытянулся, отдал честь и быстрым шагом направился к офицерам. Я же остался стоять перед собором, слушая, как по крепости разносятся команды, стучат барабаны и гремят солдатские голоса.

И только теперь позволил себе осторожно выдохнуть. Первый шаг сделан. Но впереди ещё целый Петербург, гвардия, Сенат, заговорщики и мой собственный сын. И каждый из них способен перечеркнуть всё, чего я добился за этот час.

— Ваше величество, ваше величество! — ко мне пробивался тот самый унтер-офицер, имя которого я спрашивал. Иван Семёнов.

— Пропустите, — повелел я.

И бенкендорфские солдаты, которые уже приняли на себя роль телохранителей, расступились.

— Поручик, что был на карауле и прибыл с вами, сбежал он. Открыл ворота и сбежал, — сообщил мне унтер.

Что ж… Теперь мои враги будут знать, где я и чего хочу. Плохо это или хорошо, не знаю. Покажут действия заговорщиков. Было бы неплохо, чтобы они уже бежали за границу. Но не уверен, что это случится.

Глава 13

Пока жив государь

«Измена, как известно, никогда не преуспевает. Почему? Да потому, что, преуспев, она уже не измена».

— Джон Харингтон, английский поэт (1561–1612)

Петербург. Михайловский замок.

12 марта 1801 года. Предрассветные часы.

— Как можно было войти в опочивальню Павла и не заметить, что на его кровати лежит убитый князь Яшвиль⁈ — У графа Палена, человека, славившегося хладнокровием, уже начинали сдавать нервы. Он говорил негромко, но от этого становилось только страшнее. — Вы отвечали за покои. Лично отвечали!

— А вот не нужно пытаться сделать меня виноватым во всём! — огрызнулся полковник Строгин. Он стоял возле двери, чуть покачиваясь, и упорно избегал смотреть на остальных. Выпитое вино ещё не выветрилось, но теперь к нему примешался страх, который не способен заглушить никакой хмель. — Вы сами распорядились никого туда не пускать. Я и не пускал. А что творилось прежде моего караула, откуда мне знать? Ну и как было не пустить графа Платона Александровича Зубова?

Полковник посмотрел на стоящего рядом Николая Зубова.

Беннигсен схватился за эфес шпаги. На мгновение ему захотелось выхватить клинок и проткнуть ногу этому наглецу, которому он самолично приказал охранять спальню убитого императора.

Неужели трудно было хотя бы заглянуть внутрь? Там, на постели, где должно было лежать тело Павла, нашли мёртвого Яшвиля. Князь Владимир Михайлович, один из участников ночного нападения, получил смертельную рану во время схватки с государем. И вот теперь выходило, что Павел не только остался жив, но и сумел убить одного из тех, кто пришёл его умертвить. Слишком уж неприятная подробность для людей, уверявших себя, будто всё совершилось быстро и без особенного сопротивления.

Да для них все выглядело, как шальная прогулка. Пьяные, возбужденные… Теперь сталкивались с такой суровой реальностью, что того и гляди, а начнут грызть друг друга.

Леонтий Леонтьевич Беннигсен заставил себя отпустить эфес. Убивать ещё и собственного подчиненного полковника было бы верхом глупости. И без того заговор, который несколько часов назад представлялся безупречно подготовленным, оказался на грани провала.

Самое страшное заключалось даже не в том, что скорее всего Павел уцелел. Но это требовало все же проверки, а не только веры в то, что его видели, никто из присутствующих толком не понимал, что теперь делать. Прежний план предполагал мёртвого императора, покорного наследника и гвардейские полки, которым оставалось только объявить о перемене государя. Живой Павел перечёркивал всё.

Конечно, можно было действовать прямолинейно: вывести верные заговорщикам части и двинуть их на Петропавловскую крепость. Семёновский полк и часть преображенцев уже готовились присягать Александру, а значит, при определённой настойчивости их можно было употребить и против его отца.

Но тогда это был бы уже не дворцовый переворот, не устранение ненавистного тирана ради всеобщего спокойствия, а самый настоящий вооружённый мятеж. Причём против живого, законного и помазанного на царство императора. Русское дворянство ещё слишком хорошо помнило Пугачёва, чтобы не понимать, чем подобные предприятия могут закончиться.

— Николай Александрович, — произнёс Петр Алексеевич Пален таким холодным голосом, что, казалось, на стенах сейчас выступит иней. — По всем свидетельствам, ваш брат помогал Павлу бежать. Вы можете это объяснить?

— По всем свидетельствам, граф, светлейший князь Платон Александрович Зубов, мой брат, оказался заложником! — Николай Зубов шагнул вперёд, и в голосе его прозвучала уже не растерянность, а открытый вызов. — Он находился рядом с человеком, который только что чудом избежал смерти. Что именно произошло после нашего ухода, мы не знаем. И я не позволю вам объявлять брата предателем на основании слухов!

Родственные узы у Зубовых были крепкими. Николай мог презирать нерешительность Платона, насмехаться над его привычками и даже в душе считать виноватым в нынешнем несчастье, но позволить посторонним расправиться с братом не собирался.

Тем более что положение самого Николая было не лучше. Именно он ударил Павла тяжёлой табакеркой. И если государь выжил, то прекрасно помнил, чья рука нанесла первый удар. Тот удар, за которым последовало сумасшествие и дикое избиение монарха.

В углу, чуть в стороне от стола, сидел ещё один Зубов — Валериан Александрович. Молодой генерал потерял ногу во время польского восстания, но не утратил ни решительности, ни способности распоряжаться людьми.

За его плечами оставались взятие Дербента и собственный круг офицеров, помнивших прежнего командира. Тех офицеров, которые оказались недовольными окончанием похода и замалчиванием успехов и героизма оного.

Валериан редко вмешивался в спор, зато внимательно слушал, словно уже прикидывал, кто из присутствующих первым попытается спасти собственную шкуру.

— У нас два пути, господа, — наконец заговорил Пален, взяв себя в руки. Его голос вновь сделался тихим, почти убаюкивающим. Именно эта манера когда-то так нравилась Павлу, ценившему в графе спокойствие и способность решать самые неприятные вопросы. — Первый — сдаться на милость государя. Или бежать из России. В Англии нас, возможно, примут. Но кем мы там будем? Изгнанниками, лишёнными должностей, имений и влияния. Много ли серебра каждый из вас успеет увезти? А если государь потребует выдачи, ещё неизвестно, кто решится нас защищать. Есть еще один путь…

30
{"b":"982693","o":1}