— Уж не желаете ли вы вступить в открытое противостояние с помазанником Божьим? — спросил Николай Зубов. Он произнёс последние слова с таким нажимом, будто только теперь вспомнил, против кого поднял руку.
— Помазанника Божьего вы ударили табакеркой, Николай Александрович, — сухо заметил Беннигсен. — После чего его повалили на пол, душили и били ногами. Ваши сапоги, насколько помню, тоже были там. А князь Яшвиль, между прочим, уже не сможет рассказать, как всё происходило. Его убил тот самый человек, которого вы считали беззащитным.
Беннегсен… Он промолчал. А ведь в тех событиях все же он играл первую роль. Подначивал, обвинял в трусости тех, кто не решался нанести первый удар.
— Это сумасшествие, господа! Сущее сумасшествие! — не выдержал один из офицеров, до сих пор молча стоявший у окна.
— Так наложите на себя руки, или молчите и принимайте решение. Мы все — мертвы. Если только что-либо не сделаем, — жестко припечатал Беннигсен.
Небольшая пауза… Вновь заговорил пока еще считавший себя генерал-губернатором Петербурга и имеющим шансы стать канцлером Российской империи.
— Итак, что мы знаем? — Пален развернул исписанный лист и провёл пальцем по коротким заметкам. — Государь жив. Его видели на улицах Петербурга. Он покинул замок не один, а в сопровождении вооружённых людей. С ним находится Платон Зубов. Последнее известие — Павел прибыл в Петропавловскую крепость. Там его принял Линденер. Один из офицеров караула сумел уйти и доставил нам эти сведения. По его словам, Павел уже обращался к солдатам. Что именно он сказал, мы пока не знаем. Это всё, что можно считать достаточно достоверным.
— Или человек, похожий на Павла, — уточнил Беннегсен.
На него посмотрели, как христиане на Фому неверующего.
— Да я сам его душил, сам бил! Ну не мог! — потеряв самообладание выкрикнул генерал.
— Да тише вы! — спокойно сказал Пален. — Если будет так угодно, то да… Не допрашивали этого… Бекендорфа? Прапорщика, через пост которого прошел Платон Зубов и с тем, кому приписывают быть Павлом.
— Он говорит, что видел Павла, и что солдаты его, как только узнали императора, сразу же отправились исполнять волю… самозванца, — сказал полковник Строгин.
— Презабавная история… Я поговорю сам с прапорщиком, — задумчиво сказал Пален, потом словно бы воспрял духом. — Господа, ну ведь ничего не потеряно. Оцепим петропавловскую крепость, не впустим и не выпустим никого и все…
— Кем? Семеновский полк пойдет мерзнуть на лед? — спросил Беннегсен.
— Пойдут. Заплатим, так пойдут, — усмехнулся Пален.
Теперь на графа смотрели с надеждой. Как бы ни относились к Палену, именно он сумел превратить разрозненное недовольство Павлом в заговор, привлечь нужных людей и довести дело до самой спальни императора. Значит, и выход должен был найти он.
Но граф понимал, что прежняя хитрость уже не поможет. На мгновение ему даже пришла мысль явиться к Павлу и уверять, будто он всю ночь пытался предотвратить убийство, а теперь спешит защитить государя от настоящих преступников. В конце концов, он уже не раз обманывал человека, который возвысил его почти до положения второго лица в империи.
Только на этот раз перед Павлом стоял бы не подозрительный, раздражительный монарх, а человек с разбитым лицом и следами удушения на шее. Да ещё с живым свидетелем в лице Платона Зубова. Такому обману трудно было придумать правдоподобное объяснение.
— Поступим следующим образом, — сказал Пален, наконец решившись. — Разделимся. Каждый поднимет своих людей: офицеров, чиновников, тех, кто обязан вам службой, чином или деньгами. Таких немало. И прежде всего нам необходимо удержать гвардию. Средства для этого имеются. Павел, к счастью для нас, перевёз в Михайловский замок значительные суммы. Не всю казну, разумеется, но достаточно, чтобы действовать немедленно.
— Это не государственная казна, а личные средства Павла Петровича, — негромко заметил поручик Марин, стоявший возле стены.
— Я продолжу, — произнёс Пален, смерив поручика уничтожающим взглядом. — До казённых средств ещё надо добраться. А того, что имеется под рукой, хватит на первое время. Раздавайте деньги гвардейцам. Пусть получают офицеры, унтер-офицеры, солдаты. Взявший деньги будет уже связан с нами поступком, а не одними разговорами. Гатчинцев, разумеется, следует держать под особым наблюдением. Им я не доверяю. О том, что Павел жив, официально не объявляем. Слухи всё равно пойдут, но мы и прежде рассчитывали, что после смерти государя некоторое время придётся удерживать порядок. Значит, пока действуем так, словно первоначальный план ещё можно исполнить.
Он повернулся к Валериану Зубову.
— Валериан Александрович, вне зависимости от того, какую сторону принял ваш брат Платон, вы остаётесь с нами?
— Платон мне брат, и я не желаю ему гибели, — ответил он после короткой паузы. — Но раз уж мы начали это дело, бросать его на середине поздно. Я иду до конца.
— Тогда соберите своих людей и направьте их к Петропавловской крепости. Не для штурма, — предупредил Пален, заметив, как напряглись некоторые офицеры. — Пока не для штурма. Надо наблюдать за дорогами, перехватывать гонцов, узнавать, кто входит и выходит. Отправьте доверенных людей в Кронштадт. Среди морских офицеров хватает недовольных. Пусть серебро поможет им вспомнить о своих обидах. Если крепость действительно подчинилась Павлу, мы должны лишить его возможности распоряжаться столицей. Давайте выкатим бочки с вином и пивом. Пусть все трактиры угощают с самого утра всех мещан.
— Вы предлагаете повторить 1762 год? С тем, с живым еще тогда императором? — спросил Беннигсен.
— А почему нет? — Пален пожал плечами. — Тогда гвардия решила судьбу государя. И теперь решит, если мы сумеем удержать её на своей стороне. Павел не должен получить времени на размышления. Он вспыльчив, подозрителен, склонен принимать решения под влиянием чувств. Мы должны действовать быстрее, чем он успеет опомниться.
— Я сделаю всё, что в моих силах, — коротко ответил Валериан.
— Полкам, которые находятся под нашим влиянием, объявим, что император погиб от руки злодеев, — продолжил Пален. — А слухи о его появлении распространяют люди, желающие посеять смуту. Можно заявить, будто тело похитили сторонники прежнего государя и теперь пытаются выдать за него другого человека. Главное — не позволять солдатам самостоятельно проверять эти слухи. И обвините во всём Линденера. Бежавший из крепости поручик сообщил, что генерал распоряжается там почти как комендант. Вот и скажем, что он захватил крепость и поднял мятеж против законного наследника. Еще нужно бы найти Долгорукого, переговорить с ним. Он — комендант. Достаточно, чтобы подтвердил захват. Так выиграем время.
— А дальше? Время… — прозвучали полные скепсиса слова Николая Зубова. — И какие у Валериана полки? Так, горстка единомышленников.
— В неразберихе, когда весь Петербург будет пьян, мы сможем хоть что-то сделать. Откроем крепость, пообещаем ее гарнизону…
— Там монетный двор, там есть деньги! — Николай Александрович решил быть тем, кого в будущем назвали бы «адвокатом дьявола».
— Они не смогут ими распорядится. И мы предложим больше — и те деньги, что в крепости и сверху столько же. Есть деньги! Потребуйте раскошелится свою сестру, Ольгу Александровну Жеребцову. Посол Уитфорд передавал ей деньги. Много. Раздали только малую часть.
Николай осекся. Ольга уехала, сбежала. И деньги прихватила с собой. Признаваться в этом не хотелось. Мало того, что Платон казалось что перешел на сторону Павла, если это только тот Павел. Тут еще и подлость со стороны Ольги.
Английские деньги должны были засыпать золотом заговорщиков. Наверное… Никто не знал этого наверняка, но фантазия работала в одну сторону — на увеличение щедрости англичан. Словно бы никто и не слышал об их скупости.
Слова графа немного приободрили собравшихся. Люди, ещё недавно готовые искать выход через чёрный ход, снова заговорили о полках, приказах и деньгах. Никто из них пока не знал, что Павел уже объявил прощение тем, кто явится к нему до полудня и вновь принесёт присягу.