Литмир - Электронная Библиотека
A
A

А значит, каждый час промедления мог лишить их не только преимущества, но и последней возможности спастись. Знай они об этом, некоторые наверняка задумались бы, стоит ли продолжать предприятие, в успех которого сами уже почти не верили. Но известие не дошло, и заговорщики продолжали действовать, словно не переступили той черты, за которой всякая ошибка могла обернуться смертным приговором.

В коридоре неожиданно поднялась возня. Послышались торопливые шаги, чей-то сердитый окрик и звук, похожий на удар ладонью по двери. Все замолчали. Потом сквозь створки донёсся голос, который присутствующие узнали сразу.

— Пустите меня! Я слышал, что мой батюшка жив! — кричал Александр Павлович. — Как смеете вы препятствовать мне? Я император!

Пален едва заметно улыбнулся. Вот оно что. Юноша уже называл себя императором, хотя его отец, если верить донесениям, вполне благополучно распоряжался Петропавловской крепостью. В этом противоречии заключалась не только опасность, но и возможность. Александр слишком далеко зашёл, чтобы легко отказаться от предложенной короны.

— На этом закончим, господа, — тихо произнёс граф. — О наших решениях наследник знать не должен. Пусть пока считает, что мы заняты наведением порядка. И не вздумайте обсуждать при нём судьбу Павла. Его императорское величество не должно быть посвящено в наши затруднения.

Никто не стал спорить. Собравшиеся расходились уже трезвее, чем входили, хотя вина было выпито немало. Опьянение вседозволенностью исчезло быстрее, чем хмель. Теперь каждому предстояло искать людей, на которых он мог положиться, и выяснять, кто ещё готов рисковать ради перемены государя. Одни направились к офицерам, приведённым ночью к Михайловскому замку, другие собирались разослать записки по домам.

Впрочем, далеко ехать требовалось не всем: набережная Мойки была заставлена каретами, а вдоль улиц к замку всё прибывали новые экипажи. Многие сторонники заговора уже находились поблизости, ожидая известий о его исходе.

— Господа, что здесь происходит? — Александр ворвался в комнату, едва дверь открылась. Он старался говорить уверенно, но голос то и дело срывался. — Почему меня не пускают? Я арестован? Или вы решили сами распоряжаться императорской властью в России?

Пален встретил его с почтительным поклоном. Ни один мускул на лице графа не выдал раздражения. Только Беннигсен заметил, как крепко Пален стиснул лежавший на столе лист: бумага смялась под пальцами.

— Ваше императорское величество, слухи поползли именно такие, каких мы опасались. Кто-то утверждает, будто ваш батюшка жив. Между тем из опочивальни исчезло тело, которое нам в ночной суматохе представили как тело государя. Мы полагаем, что его похитили. Оставшийся там убитый человек только усилил неразбериху. Подозрение падает на слугу Кириллова Степана и охранника Якова. Они могли воспользоваться общей суматохой. Теперь неизвестные люди распространяют выдумки, чтобы посеять смятение среди войск.

Александр сглотнул. Он слишком хорошо помнил, как ещё ночью соглашался не мешать заговорщикам. Но соглашался на отречение отца, а не на его убийство — по крайней мере, именно так он теперь убеждал себя. Услышать о смерти отца ещё раз оказалось неожиданно больно.

Он и сам не мог понять, что терзает сильнее: мысль о гибели близкого человека, каким бы суровым и несправедливым тот ни был, или сознание того, что теперь всю жизнь его будут называть цареубийцей. Для человека тщеславного, мечтавшего о славе просвещённого государя, подобная тень над престолом представлялась почти невыносимой. Он хотел власти, но не такой. И уж точно не хотел, чтобы каждое его торжество сопровождалось воспоминанием о задушенном отце.

— Моя супруга встретила Софью Николаевну Свечину, жену опального генерала, — сказал Александр, заставляя себя смотреть Палену в глаза. — Та утверждает, что мой батюшка жив. Более того, она будто бы ехала с ним в одной карете. Полагаю, это тоже ложь?

— Разумеется, ложь, ваше величество, — без колебания ответил Пален. — Вспомните, сколько объявлялось самозванцев, выдававших себя за вашего деда Петра Фёдоровича. Один Пугачёв чего стоил! А ведь были и другие. Русский народ охотно верит подобным рассказам. Особенно когда найдутся люди, готовые подогреть его воображение. Нужно быстрее сладить присягу, и все… Порядок будет. Лжедмитриев и Лжепавлов не останется.

— Я пока доверяю вам, граф, — медленно сказал Александр. — Но намерен отправиться в Петропавловскую крепость и лично убедиться, что там нет никого из моих родственников. Если кто-то выдаёт себя за моего отца, я должен увидеть этого человека.

— Нет, ваше величество. Никуда вы не поедете. — Пален произнёс это без повышения голоса, словно речь шла не о воле государя, а о закрытых из-за непогоды воротах.

— Вы не посмеете, — ответил он, однако решительности в голосе уже не осталось. На мгновение перед Паленом снова оказался не государь, а мальчишка, которого собирались наказать за разбитую вазу.

Граф вопросительно посмотрел на Беннигсена. Леонтий Леонтьевич понял намёк и внутренне поморщился. Ему совершенно не хотелось превращаться в тюремщика того самого наследника, ради которого, по крайней мере на словах, и совершался переворот. Но отказаться сейчас значило открыто выступить против Палена.

— Ваше императорское величество, — произнёс он, стараясь придать голосу почтительность, — вам следует некоторое время побыть в своих покоях. Не выходить и никого не принимать без нашего ведома. Скоро мы подготовим присягу, и тогда вас позовут. Прошу вас, не беспокойтесь и, ради Бога, не пытайтесь покинуть комнаты. Сейчас это было бы крайне неосторожно.

Александр побледнел. Он услышал в этих словах не совет, а угрозу. И не какую-нибудь туманную, допускающую разные толкования, а вполне определённую: попробует поступить по собственной воле — его остановят. А если потребуется, то и убьют. Эти люди уже однажды решились поднять руку на императора. Что помешает им сделать это снова, если наследник окажется неудобен?

Ему вдруг показалось, что Пален и Беннигсен переступили черту, за которой не существует ни чести, ни присяги, ни Бога. Страх сковал Александра. Он хотел возразить, потребовать караул, напомнить о своём звании, но слова застряли в горле. В конце концов он повернулся и на подкашивающихся ногах побрёл обратно. Никто не попытался его задержать: нужды в этом уже не было. За спиной наследника молча закрылась дверь.

В своих покоях Александр тяжело опустился в кресло, в котором совсем недавно пытался заснуть. Супруга подошла к нему, не задавая вопросов, и осторожно погладила по голове. Он не отстранился. Сейчас ему хотелось хотя бы на несколько мгновений снова стать ребёнком, за которого решения принимают другие. Только вот детство кончилось, а люди, взявшиеся распоряжаться его судьбой, не собирались проявлять родительскую снисходительность.

Глава 14

Право повелевать

«Судьба помогает смелым» — Вергилий, «Энеида».

Санкт-Петербург. Михайловский замок — Петропавловская крепость.

12 марта 1801 года. Ночь и предрассветные часы.

— Вам туда нельзя, сударыня, — объявил молодой офицер, заступая дорогу Софье Николаевне Свечиной.

Софья не принадлежала к числу женщин, красота которых заставляет всех оборачиваться. И которая способна «открывать» любые двери. Зато она прекрасно умела быть обаятельной, и сейчас намеревалась воспользоваться этим даром в полной мере.

Перед ней находился всего лишь поручик, поставленный охранять двери покоев Марии Фёдоровны. Формально — ради безопасности супруги покойного, как здесь продолжали утверждать, императора. На деле же, похоже, для того, чтобы сама Мария Фёдоровна не могла ни с кем говорить без разрешения заговорщиков.

Если бы Софья, которая проникла в замок по льду рва незамеченной, сделав то, что могло быть непосильным мужчине, если бы она не увидела всё своими глазами, не наложилось бы происходящее в замке на впечатления от разговора с императором Павлом, может, и не так рьяно встала на сторону правды.

32
{"b":"982693","o":1}