— Я светлейший князь Священной Римской империи! — донёсся его голос. — Меня нельзя возить вместе с солдатами!
Что сделали, чтобы он замолчал, я и не понял, но кричать Платошка перестал.
Я откинулся на спинку сиденья. Карета оказалась жёсткой, а дорога — далёкой от совершенства. Колёса то грохотали по брусчатке, то вязли в рыхлом снегу, отчего меня постоянно подбрасывало. Если бы не подушка, на которой я сидел, императорский зад рисковал бы получить повреждения, несовместимые с дальнейшим исполнением государственных обязанностей.
Софья сидела напротив, стараясь сохранять спокойствие. Но я заметил, как она несколько раз бросила взгляд на дверцу, словно прикидывала, не стоит ли потребовать остановить карету или выпрыгнуть на ходу. Впрочем, разум быстро одержал верх над испугом. Она поправила накидку, выпрямилась и посмотрела на меня уже совершенно осмысленно.
— Сударыня, вы ведь состояли фрейлиной при моей супруге? — спросил я, решив перейти к делу.
— Имела такую честь, ваше величество, — ответила она после короткой паузы. — Но после того, как мой супруг попал в вашу немилость, мне пришлось оставить двор.
Она произнесла это без заметной обиды, однако я уловил лёгкий упрёк. И вполне заслуженный, если разобраться. Павел Петрович умел портить отношения с людьми, причём делал это с таким размахом, словно намеревался установить государственный рекорд.
— А если я предложу вам сослужить службу империи? — поинтересовался я. — И вашему супругу тоже. Разумеется, с последующим восстановлением моего расположения к вашей семье.
Софья не ответила сразу. Она чуть наклонила голову, внимательно изучая моё лицо. Страх ещё не исчез, но теперь к нему примешивалось нечто другое — интерес.
— Осмелюсь спросить, ваше величество, в чём именно должна заключаться эта служба? — наконец произнесла она. — И почему вы решили обратиться ко мне?
А глазки-то забегали. Умная? Да, это очевидно. Но французских романов явно перечитала слишком много. Может, подумала, что мне вот прямо сейчас, здесь, когда может быть организована погоня, захотелось плотских утех?
Карета стучала, скрипела. Говорить было сложно, нужно было повышать голос. Моё убеждение, что этот экипаж был добротным, как и в вопросе смерти, было поспешным.
— Потому что вы знакомы с императрицей, а я сейчас не могу позволить себе роскошь выбирать посланников из нескольких десятков преданных придворных. Таких придворных у меня, к сожалению, пока не наблюдается. Кроме того, ваш супруг — генерал. Его опыт и связи могут оказаться весьма полезными.
— Но мой супруг уже не занимает положения, — осторожно заметила она.
— Это обстоятельство поправимо, сударыня. Гораздо труднее исправить ошибку, если человек окажется не на той стороне в столь неприятный для государства момент. Утро стрелецкой казни может быть куда как холоднее, чем нынешняя ночь, — сказал я и понял, что отсылку она поняла.
А ведь картины ещё не должно быть.
А будет ли это утро с отсечением голов? Готов ли я к таким решениям? Ох уж и тяжела ты, шапка Мономаха, тем паче, когда её нужно ещё вернуть. Или забрать вместе с головой внутри шапки? Сын… Ну куда тебя понесло, Сашка⁈
Софья слегка побледнела. Я видел, что намёк достиг цели, но вместе с тем заметил, как изменилось выражение её глаз. Софья явно не собиралась соглашаться на всё подряд. Она понимала, что перед ней человек, который только что избежал смерти и теперь отчаянно нуждается в союзниках. А значит, императорская милость могла оказаться куда щедрее обычной.
— Ваше величество, — сказала она, тщательно подбирая слова, — я готова выслушать вашу просьбу. Но должна понимать, чем это грозит мне и моему супругу. Если во дворце действительно произошло то, о чём говорят, положение может оказаться весьма сложным.
— Сложным? — Я невольно усмехнулся. — Сударыня, меня только что пытались убить в собственной спальне. Полагаю, слово «сложным» несколько недостаточно описывает происходящее.
Она опустила глаза, но я заметил, что уголки её губ едва заметно дрогнули. Хорошо. Чувство юмора у женщины имелось, а значит, разговаривать с ней будет легче.
— Вы отправитесь к моей супруге, императрице Марии Фёдоровне, — продолжил я. — Передадите ей, что я жив. Скажете, что знаю о её намерении обратиться к гвардии и рассчитываю на её поддержку. Особенно подчеркните, что я не собираюсь причинять вреда своему сыну Александру. Напротив, считаю, что он находится под влиянием людей, решившихся на убийство государя, и намерен освободить его от этого влияния. Императрица должна знать, что я призываю её к себе.
Софья слушала внимательно, не перебивая. Когда я закончил, она задумалась, затем покачала головой.
— Боюсь, меня не допустят к её величеству. После отставки супруга я не имею прежнего доступа ко двору. К тому же, если слухи верны, вокруг императрицы сейчас находятся люди, которые могут воспрепятствовать подобной встрече.
— Значит, придётся проявить настойчивость, сударыня. Вы ведь умеете добиваться своего?
Она чуть улыбнулась.
— Иногда, ваше величество. Но настойчивость женщины не всегда способна преодолеть распоряжение караула.
— Или найдите человека, которому императрица доверяет. Вы лучше меня знаете её окружение. Мне важен результат, а способ предоставляю выбрать вам.
Софья снова задумалась. Я почти физически ощущал, как она взвешивает возможные последствия. Если Павел удержится на престоле, её семья получит неожиданную возможность вернуть утраченное положение. Если победят заговорщики, близость к живому императору может стоить ей свободы, а возможно, и жизни. И всё-таки в её глазах уже появился тот самый блеск, который бывает у людей, внезапно увидевших шанс.
— А мой супруг? — спросила она. — Что будет с ним, если он решится поддержать вас?
— Если он придёт ко мне и останется верен присяге, я восстановлю его в службе. Более того, найду применение его способностям. Сейчас мне нужны люди, которые умеют действовать, а не только кланяться и произносить красивые речи.
— Вы даёте слово, ваше величество?
— Даю, сударыня. Но вы забываетесь. Не считайте, что моё нынешнее положение даёт право спрашивать с меня. И рассчитываю, что вы сдержите своё слово. Ну или в итоге вы покинете Россию не на этой карете, а пешком.
Она посмотрела на меня ещё несколько мгновений, затем медленно склонила голову.
— Я постараюсь исполнить вашу просьбу. Но прошу позволения прежде переговорить с супругом. Он должен знать, что я намерена предпринять.
— Разумеется. Только не затягивайте. Время сейчас дороже любых драгоценностей, которыми я мог бы вас наградить.
Она вновь улыбнулась, на этот раз заметно увереннее. Кажется, мы начинали понимать друг друга. Страх и надежда — два старых инструмента управления людьми. Если пользоваться ими осторожно, можно добиться куда большего, чем одними угрозами. Хотя Павел Петрович, судя по всему, предпочитал именно угрозы, а потом искренне удивлялся, почему его так не любят.
Карета тем временем выехала к Неве. Ветер здесь оказался особенно злым, он пробирался даже сквозь щели закрытого кузова.
Мне вдруг пришла в голову интересная мысль. Почти безопасная, почти не требующая никаких усилий, зато способная принести немалую пользу.
Ещё раз обдумал и дважды постучал по стенке кареты. Экипаж, скрипнув чем-то, может, рессорами, начал останавливаться. Софья Петровна вопросительно посмотрела на меня. Мы уже успели обсудить её поручение, и теперь оставалось только отправить мою неожиданную посланницу к императрице. Разумеется, если она не передумает по дороге. А такая вероятность существовала, и немалая.
— Я понимаю, что могу показаться вам человеком негалантным и неучтивым, но, милая сударыня, не пожелаете ли вы покинуть карету, чтобы приступить к исполнению поручения, полученного от своего императора? — спросил я, стараясь придать голосу как можно больше любезности.
Молодая женщина посмотрела на меня, как мне показалось, несколько осуждающе. Словно я собирался выбросить котёнка на мороз, предварительно пообещав ему тёплое молоко. Впрочем, в данном случае о сантиментах и галантности следовало думать в последнюю очередь.