Беннигсен посмотрел на него с плохо скрываемым раздражением. Молодой человек всё ещё пытался играть в придворную дипломатию. И, что самое неприятное, делал это достаточно умело.
— У вас четверть часа, ваше величество. Не более. Причём за это время вы должны не только принять решение, но и приготовиться к отъезду.
— Вы забываетесь, генерал! — выкрикнул Александр.
— Напротив, государь. Я прекрасно помню, в каком положении мы все оказались. И советую вам тоже об этом не забывать, — сказал генерал.
С этими словами Беннигсен поклонился и вышел. За дверью стояли двое семёновских гвардейцев. Люди надёжные, лично проверенные. Во всяком случае, генерал очень хотел в это верить.
— Беречь как зеницу ока, — распорядился он, указав на дверь. — Никого не впускать и никого не выпускать без моего приказа. Даже если сам государь потребует. Понятно?
Солдаты переглянулись. Один из них заметно побледнел, но оба вытянулись и кивнули.
— Так точно, ваше превосходительство!
Беннигсен задержал на них взгляд, затем направился дальше по коридору. Почти сразу рядом оказались телохранители, один впереди, двое позади. Теперь генерал предпочитал передвигаться именно так. Вчера подобная осторожность показалась бы смешной. Сегодня же она была вопросом жизни и смерти.
Всё пошло наперекосяк.
И ведь можно было просто ударить Павла ножом прямо в сердце! Убедиться, что тот действительно мёртв, а уж потом объявлять о кончине государя. Хотя, насколько помнилось, всё именно так и произошло. Сомнений не возникало ни у кого. Павел лежал без движения, лицо его было мертвенно-бледным, и все присутствовавшие были уверены, что дело закончено.
Но теперь…
— Не Господь же этого грешника обратно на землю вернул, — пробормотал Беннигсен, невольно перекрестившись.
Мысль о чудесном воскресении казалась ему нелепой. Но от этого становилось только хуже. Потому что никакого разумного объяснения происходящему он не находил.
В дальнем конце коридора генерал остановился возле двери, охраняемой ещё двумя солдатами. Подождал, пока сопровождавшие его люди займут места, и лишь затем вошёл.
Комната оказалась значительно скромнее парадных покоев, хотя и здесь хватало дорогих вещей. Тяжёлые зелёные портьеры закрывали высокие окна, в камине догорали поленья, а на небольшом столике стоял серебряный кофейник. Возле стены находилось несколько кресел, обитых тёмным бархатом. На полу лежал толстый ковёр, заглушавший шаги, и потому появление генерала почти не нарушило тишины.
В одном из кресел сидел мужчина лет сорока, одетый добротно, но без всякой показной роскоши. Тёмный камзол из превосходного английского сукна, удобные панталоны, аккуратные башмаки. Никаких орденов, никаких украшений, способных привлечь лишнее внимание. Даже часы, лежавшие на столике возле чашки, выглядели скорее практичной вещью, нежели предметом роскоши.
Генри Сэвидж Йимс. Английский купец, человек с обширными торговыми связями и весьма своеобразными представлениями о том, где заканчивается коммерция и начинается служба интересам собственной страны.
С первого взгляда его трудно было отнести к какому-либо определённому русскому сословию. Он и не пытался соответствовать местным правилам. После павловских распоряжений относительно одежды подобная независимость выглядела почти вызывающе. Но англичанина это мало заботило.
Российские законы он не уважал, а к самой России относился с плохо скрываемым презрением. Особенно после того, как Павел резко изменил внешнеполитический курс, отвернувшись от прежних союзников и начав сближение с теми, кого в Лондоне считали смертельными врагами британских интересов.
Сначала это вызывало раздражение. Потом брезгливость. А затем и ненависть, которую Йимс научился тщательно скрывать за безупречными манерами.
— Генерал, что сказал Александр? — спросил англичанин, даже не поднявшись с кресла.
По положению Беннигсен был одним из наиболее значительных военных людей, находившихся сейчас в замке. Подобное обращение от иностранного купца должно было вызвать у него как минимум негодование. Однако генерал не только не возмутился, но и первым слегка поклонился.
— Мистер Йимс, Александр не согласится добровольно. Боюсь, придётся применить силу. Главное — вывезти его из Петербурга и доставить к западной границе.
Англичанин медленно поставил чашку на блюдце. Кофе давно остыл, но он всё равно сделал небольшой глоток, словно хотел подчеркнуть, что совершенно не разделяет тревоги собеседника.
— Силу, генерал? — переспросил он. — Вы представляете, как это будет выглядеть на первой же почтовой станции? Дороги полны солдат, офицеров и чиновников. Стоит им узнать, что наследника престола насильно увозят за границу, и моих людей растерзают прежде, чем мы успеем сменить лошадей. К тому же Финский залив ещё скован льдом: о немедленном отплытии из Кронштадта не может быть и речи.
— А что вы предлагаете? Оставить его здесь? Но мы уже решили…
— Я предлагаю думать, прежде чем действовать. И что вы там решили с Николаем Зубовым… Все это нужно было прежде согласовать со мной, генерал.
Беннигсен стиснул зубы. Подобный тон становился невыносимым, но спорить он не решался. Англичанин был последней надеждой на спасение. У него имелись деньги, люди, связи среди иностранных купцов и возможность устроить смену лошадей на пути к границе. А главное — надежда покинуть Россию, где ещё вчерашние победители теперь сами превращались в добычу.
Йимс между тем сохранял внешнее спокойствие. Но внутри у него кипела злость. Всё складывалось так удачно! Российский император устранён, престол занимает молодой Александр, с которым можно будет договориться, отношения между Петербургом и Лондоном постепенно возвращаются в прежнее русло. Даже участие английских представителей в произошедшем, если таковое когда-нибудь станет предметом расследования, можно было бы представить как частную инициативу отдельных лиц. Тем более что разбирательство проводили бы сами победители.
А теперь всё рушилось. И самое неприятное заключалось в том, что даже английское правительство при желании могло отмежеваться от случившегося. Назвать действия своих людей самоуправством, коммерческой авантюрой или вообще отрицать их причастность. Тогда расплачиваться пришлось бы тем, кто непосредственно находился в Петербурге.
То есть ему.
— И всё же я должен быть уверен, мистер Йимс, что по прибытии в Англию честь Александра Павловича не пострадает, — произнёс Беннигсен, машинально поправляя перевязь. — Как бы ни сложились обстоятельства, он остаётся наследником российского престола. А возможно, и законным императором.
Англичанину стоило немалого труда не рассмеяться. Человек, участвовавший в убийстве собственного государя, теперь рассуждал о чести!
Впрочем, Йимс понимал, что спорить сейчас совершенно бессмысленно. Всё предприятие, ещё несколько часов назад казавшееся блестяще исполненным, рушилось на глазах. Павел оказался жив, Пален исчез, а Кутузов, на которого возлагали определённые надежды, продолжал уклоняться от прямых обязательств. И если старый хитрец решит поддержать воскресшего императора, заговорщикам останется разве что молиться.
— Его высочеству будут оказаны все подобающие почести, генерал, — сухо ответил англичанин. — Но сначала его необходимо вывезти за пределы России. Причём желательно так, чтобы он сам считал отъезд собственным решением.
За дверью послышались торопливые шаги, затем чей-то раздражённый окрик. Беннигсен невольно положил руку на эфес шпаги. В коридорах Михайловского замка уже не было прежней уверенности. Солдаты переговаривались, офицеры собирались небольшими группами, а некоторые и вовсе пытались незаметно покинуть дворец. Сквозь приоткрытое окно доносился гул толпы, изредка прерываемый далёкими криками «ура». И каждый такой крик заставлял генерала вздрагивать.
— Александр требует показать тело отца и отказывается ехать, — напомнил он. — А времени у нас почти не осталось.