Александр уловил что-то особенное в этой усмешке. Какое-то мимолётное удовлетворение, смешанное с раздражением. И сразу насторожился. Не стоило Леонтию Леонтьевичу состязаться с наследником российского престола в искусстве распознавать чужие намерения. Александра учили этому с самого детства. Причём учителями выступали не столько воспитатели, сколько сама жизнь между двумя дворами — отцовским и бабушкиным. Приходилось лгать, недоговаривать, улыбаться людям, которых терпеть не мог, и делать вид, будто совершенно искренне разделяет противоположные взгляды. Иначе выжить между Екатериной и Павлом было бы куда сложнее.
— Ваше величество, — произнёс Беннигсен, — полагаю, вы прекрасно понимаете, что в нынешних обстоятельствах мы можем прибегнуть и к силе. Вы ещё не коронованы, церемонии не состоялось. При желании вас можно объявить причастным к смерти собственного отца. И поверьте, необходимые свидетельства найдутся. Поэтому не усложняйте положение. Собирайтесь. Нам необходимо немедленно покинуть Петербург и отправиться по Нарвской дороге.
Последние слова генерал произнёс уже спокойнее. Он не собирался сейчас пугать Александра сверх необходимого. Напротив, хотелось как можно быстрее завершить неприятный разговор и приступить к исполнению плана, который постепенно складывался у него в голове.
Плана бегства.
Михайловский замок, ещё три или четыре часа назад казавшийся центром всеобщего торжества, теперь превращался в гиблое место. Ночью здесь пили шампанское, поздравляли друг друга, обсуждали назначения и будущие награды. В коридорах слышался смех, офицеры обнимались, кто-то уже распоряжался дворцовой прислугой так, словно получил право распоряжаться всей Россией. А теперь эти же люди нервно прислушивались к каждому шуму, выглядывали в окна и пытались выяснить, кому именно подчиняются солдаты во дворе.
В коридорах пахло погасшими свечами, вином и мокрой шерстью солдатских шинелей. На полу валялись опрокинутые стулья, раздавленные бокалы, обрывки бумаг. Возле одной из дверей темнело бурое пятно крови, которое прислуга так и не решилась вытереть. Сквозняки гуляли по длинным галереям, заставляя колебаться пламя свечей в бронзовых подсвечниках. И весь этот недавно выстроенный, роскошный замок с его мрамором, позолотой и тяжёлыми портьерами теперь казался не дворцом, а огромной ловушкой.
Беннигсену пришлось усилить личную охрану. Причём поставить возле себя самых надёжных людей, каких только удалось найти. Уже была попытка покушения. Какой-то офицер сумел приблизиться к генералу с двумя заряженными пистолетами.
И если бы не пьянство несостоявшегося убийцы да собственная реакция, Леонтий Леонтьевич, вероятно, уже лежал бы на полу тронного зала. Он успел резко отшатнуться за колонну, буквально вжавшись в холодный мрамор, когда прозвучал первый выстрел. Второй пистолет у нападавшего выбили подоспевшие солдаты.
Лишь после этого случая Беннигсен узнал, что за его голову назначена награда. Причём такая, какую обычно обещают за поимку особо опасного разбойника. Сначала подобная оценка собственной персоны даже польстила генералу. Всё-таки не каждый день узнаёшь, насколько высоко государь ценит твою жизнь. Но удовольствие оказалось мимолётным. Очень скоро его сменило куда более неприятное чувство.
Страх. Как генерал не хотел его подавить, не получалось.
Потому что желающих заработать подобные деньги в Петербурге наверняка найдётся немало. И совсем не обязательно среди врагов. Напротив, куда опаснее могли оказаться вчерашние союзники, которые теперь спешили доказать свою преданность воскресшему Павлу.
— Ваше решение, ваше величество? — повторил Беннигсен после затянувшейся паузы.
Александр Павлович сразу не ответил. Он всё ещё надеялся выиграть время. Несмотря на искреннюю ненависть к графу Палену, уже второй раз за эту ночь и утро с нетерпением ожидал его появления. Пусть даже Пален был одним из организаторов произошедшего, но Александр почему-то продолжал верить, что тот сумеет поставить Беннигсена на место. Ведь граф был петербургским генерал-губернатором, обладал огромными связями и до сих пор представлялся человеком, способным управлять событиями.
А вот Беннигсена Александр откровенно боялся.
Причём не только из-за его холодного тона и привычки держать руку возле эфеса шпаги. Молодой император обладал весьма незаурядным умом и сумел сопоставить отдельные оговорки, случайно услышанные разговоры и собственные догадки. Постепенно складывалось понимание, что именно этот человек играл одну из главных ролей в дьявольском оркестре заговорщиков, явившихся убивать его отца.
И сейчас этот человек стоял перед ним, почти открыто угрожая расправой.
— Зачем вы хотите увезти меня из Петербурга? — спросил Александр, тщательно выговаривая каждое слово. — И почему именно через Нарву?
— Потому что эта дорога позволит нам покинуть неспокойную столицу, ваше величество. В пути можно будет переменить лошадей и затем направиться туда, где ваша безопасность окажется вне сомнений. Мы уже подготовили всё необходимое для вашего венчания на царство. Но сначала следует покинуть Петербург, который, как вы сами слышите, охвачен волнениями. Вы ведь открывали окно, хотя вас настойчиво просили этого не делать. Слышали выстрелы. И потому должны понимать, что речь идёт не только о вашей жизни, но и о жизнях ваших близких.
— Вы говорили о Москве, — напомнил Александр.
— Разумеется. Именно там можно будет совершить коронацию. И как можно скорее, пока у противников нового царствования не появилось возможности изменить положение дел. Но всего-то нужно вырваться из Петербурга.
Беннигсен произнёс это совершенно уверенно. Даже не моргнул.
Хотя никакой Москвы в его настоящих планах уже не существовало. Это была интрига. Очередная.
И до нее генерал дошёл не самостоятельно. Он, безусловно, не был глупым человеком, но мыслил преимущественно военными категориями. Передвижение полков, захват ключевых позиций, организация охраны — всё это было ему понятно. А вот сложные политические комбинации, особенно когда привычный порядок внезапно рушился, давались куда труднее.
Зато Николай Александрович Зубов начал искать пути отхода едва ли не с той минуты, когда выяснилось, что граф Пален исчез из замка. Заговорщики тогда ещё не знали, что генерал-губернатор уже находится в руках Павла, и многие решили, будто он просто сбежал, спасая собственную шкуру. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы прежняя уверенность начала стремительно испаряться.
Вскоре появилась мысль увезти Александра вместе с собой.
Именно здесь возникала главная хитрость. Никто на самом деле не собирался отправляться в Москву. Требовалось лишь вывести молодого императора за пределы Михайловского замка, где всё ещё находилось множество вооружённых людей, причём далеко не все они были готовы беспрекословно подчиняться Беннигсену. После этого можно будет действовать решительнее.
Настоящее направление бегства лежало совсем в другую сторону. Через Нарву и далее к западной границе. А затем — Англия, когда удастся добраться до порта, откуда возможно отплытие.
Там Александр мог превратиться в удобное политическое орудие. Законный наследник российского престола, объявленный императором, но лишённый возможности самостоятельно распоряжаться собственной судьбой. И если Павел действительно сумеет удержать власть, подобный пленник окажется весьма ценным приобретением для тех, кто хотел бы продолжить борьбу с Россией уже другими средствами.
Ведь многие будут смотреть на Александра, который сам, если его убедят, или за него говорить будут другие, станет критиковать все, чтобы не случилось в России. Ну или он станет заложником, чтобы русский император изменил решение конфликтовать с Англией и вступать в союз с Францией. Вариантов использования Александра было предостаточно.
— Дайте мне время подумать и посоветоваться с супругой, — произнёс Александр, продолжая цепляться за любую возможность отсрочить решение.