А вот попытаться ещё раз убить меня — вполне. Пусть мозг заговора, Пален, уже находился в казематах крепости, но ведь заговорщиков было куда больше. И среди них наверняка оставались люди, способные принять самостоятельное решение.
Поэтому я распорядился найти подходящую монашескую рясу. К счастью, среди сопровождавших процессию священнослужителей имелись люди, готовые немедленно помочь государю. Один из монахов даже предложил собственную одежду, хотя она оказалась мне великовата. Пришлось подвернуть рукава, плотнее затянуть пояс и надвинуть на голову клобук. Получилось, наверное, не слишком убедительно, но для того, чтобы затеряться среди нескольких десятков духовных лиц, вполне достаточно.
Большую часть солдат я забирал с собой. В крестном ходе оставил лишь одного майора с подразделением, которому приказал обеспечивать безопасность процессии и не допускать беспорядков. Архиепископ Амвросий продолжал возглавлять шествие. А я вместе с офицерами и охраной постепенно переместился к хвосту растянувшейся колонны.
Главное, чтобы люди ещё некоторое время думали, будто император по-прежнему находится впереди. Пусть кричат «ура», пусть радуются, пусть разносят по городу весть о моём воскресении. Мне же необходимо было вернуться туда, где находились верные войска, пушки и толстые крепостные стены.
Мы уже почти вышли из процессии, когда со стороны Петропавловской крепости раздался тревожный сигнал.
Сначала я даже не понял, что именно услышал. Но Аракчеев отреагировал мгновенно. Лицо его изменилось, он резко повернулся к крепости и почти бегом направился вперёд.
— Быстрее, ваше величество! Прошу вас, быстрее! — заговорил он, стараясь одновременно следить за мной и отдавать распоряжения сопровождавшим нас солдатам.
Один из офицеров, находившихся рядом, тоже бросился к воротам, расталкивая людей. Куда только прежняя спесь подевалась! Ещё недавно держался с таким достоинством, словно сам был не ниже генерал-фельдмаршала, а теперь бежал, едва не теряя головного убора.
Вот ведь трусливый человек!
— Коня государю! Немедленно коня! — распорядился Линденер.
— Не нужно коня, — остановил я его.
Даром, что ли, переодевался в монашескую рясу? Стоит сейчас усесться на лошадь, да ещё в окружении генералов, как вся толпа немедленно поймёт, кто именно покидает крестный ход. Нет уж, пусть некоторое время пребывают в заблуждении. А мне необходимо незаметно добраться до крепости.
Мы ускорили шаг, а затем и вовсе почти побежали. Солдаты расчищали дорогу, стараясь не привлекать лишнего внимания, хотя сделать это было непросто. Всё-таки группа офицеров, сопровождающая монаха, да ещё и движущаяся против общего направления процессии, выглядела довольно странно. Несколько человек обернулись нам вслед, но, к счастью, никто не попытался остановить.
Вскоре мы добрались до ворот крепости. Там уже царило заметное оживление. По стенам двигались солдаты, у орудий суетилась прислуга, офицеры обменивались короткими командами. Я сбросил с головы клобук и направился к ближайшему дежурному.
— Что случилось? — спросил первым.
— Ваше императорское величество! — офицер вытянулся, едва не ударив себя рукой по груди. — С высоты крепостных стен наблюдаем движение крупных воинских сил. К нам направляются не менее трёх полков. Прошу не винить меня за беспокойство, но я посчитал необходимым поднять тревогу…
— Посчитал необходимым⁈ — немедленно взвился Аракчеев. — Я тебя, негодяй, докладывать научу? Посчитал он! Ты должен…
Я посмотрел на графа так, что тот осёкся на полуслове. Видимо, взгляд у меня получился действительно внушительным, потому что Алексей Андреевич даже немного втянул голову в плечи.
— Всё верно посчитали, офицер, — произнёс я, обращаясь к дежурному. — За бдительность благодарю. Теперь проводите меня на стену. Хочу собственными глазами увидеть, кто именно к нам пожаловал.
Мы поднялись по узкой лестнице. Ступени оказались крутыми, местами скользкими, и я несколько раз едва не оступился, цепляясь за холодные перила. Наверху дул пронизывающий ветер. Он немедленно забрался под рясу, заставив пожалеть, что я не накинул шубу. Впрочем, сейчас подобные неудобства были последним, о чём следовало беспокоиться.
С крепостной стены открывался прекрасный обзор. Петербург лежал передо мной во всей своей суровой весенней красоте. Серое небо, тёмные воды Невы, крыши домов, шпили церквей. Внизу двигались люди, где-то ещё продолжался крестный ход, а вдали, на одной из улиц, я заметил ровные тёмные линии воинских колонн.
Три полка. Или, по крайней мере, три крупные колонны, вполне сопоставимые с полками по численности.
Я потребовал зрительную трубу и принялся внимательно рассматривать приближающиеся войска. Солдаты шли строем, с оружием, впереди двигались офицеры. Издали невозможно было понять, какие именно распоряжения они получили и с какими намерениями направляются к крепости. А ведь именно от этого сейчас зависело слишком многое.
Я предполагал, что это Кутузов. Возможно, он привёл с собой те полки и отдельные подразделения, которые находились поблизости в момент получения моего письма. Но никакой уверенности не было. Вполне могло оказаться, что письмо вообще не дошло до адресата. Или дошло, но Михаил Илларионович решил воспользоваться ситуацией совершенно иначе.
Первый раунд нашего противостояния, пожалуй, остался за заговорщиками. Они сумели организовать покушение, заставили меня бежать из Михайловского замка и едва не отправили на тот свет. Но затем положение изменилось. Я появился перед народом, захватил Петропавловскую крепость, получил поддержку части войск и, что особенно важно, взял под стражу Палена.
Так что счёт, если выражаться спортивными терминами, сравнялся. Более того, теперь я, пожалуй, даже выигрывал по очкам. Главный заговорщик находился в моих руках, народ кричал моё имя, а верные солдаты занимали крепостные стены.
Но всё это могло измениться буквально за несколько минут.
* * *
Санкт-Петербург. Михайловский замок.
12 марта 1801 года. Утро.
— Ваше величество, вам надлежит в срочном порядке покинуть замок вместе со мной, — строго, не допускающим возражений тоном произнёс генерал Беннигсен.
Александр Павлович посмотрел на него с плохо скрываемым презрением. Ещё совсем недавно он пытался играть свою роль, подбирал слова, изображал спокойствие и надеялся, что сумеет выпутаться из сложившегося положения при помощи дипломатии.
В конце концов, его провозгласили императором! Народ не поймёт, гвардия не допустит, дворянство не примет подобного отношения к законному государю. Пусть он ещё не помазанник Божий, но ведь коронация — дело хоть и чрезвычайно важное, однако вторичное. Сам факт восшествия на престол куда значительнее церемонии, которая лишь закрепляет уже свершившееся.
Однако с ним разговаривали так, словно он был не императором, а пленником. Причём пленником, которому даже не собирались объяснять, за что именно его удерживают под стражей. Впрочем, оглядываясь на минувшую ночь, Александр начинал понимать, что между этими двумя положениями существовала куда более тонкая грань, нежели ему представлялось прежде.
— Вы так и не предоставили мне тело моего отца, — произнёс он, стараясь говорить твёрдо. — Я должен был увидеть его собственными глазами. И до тех пор, пока вы, генерал, либо кто-нибудь другой не покажете мне моего батюшку, столь внезапно скончавшегося от апоплексического удара, я отказываюсь с вами сотрудничать. И вообще вести какие-либо разговоры.
Леонтий Леонтьевич Беннигсен усмехнулся. Ну хотя бы молодой белокурый император наконец принял официальную версию произошедшего. Уже хорошо. Хотя требование показать тело покойного Павла было совершенно некстати. Ведь именно этого Беннигсен сейчас сделать не мог. И не потому, что тело куда-то пропало. Просто покойник, к огромному неудовольствию заговорщиков, оказался живее многих присутствовавших при его предполагаемой кончине.