Беннигсен задумался. Ответ был витиеватым, однако вполне устраивал генерала. Молодой поручик не только признал Александра государем, но и заранее оправдал возможность применения силы против императрицы.
— Действуйте, — наконец бросил он и направился к покоям наследника.
Бенкендорф ещё успел услышать, как за дверью Беннигсен раздражённо выговаривал Александру:
— Ваше высочество, сколько можно плакать? — Голос генерала звучал настолько громко, что его слышали даже в коридоре. — Вы опять разрыдались, словно ребёнок! Слезами ничего не исправишь!
Поручик стиснул зубы и направился к покоям Марии Фёдоровны. Возле дверей стояли шестеро солдат. Старший, пожилой унтер-офицер с густыми усами, наполовину тронутыми сединой, немедленно вытянулся.
— Ваше благородие! Унтер-офицер Гаврилов! — представился он, щёлкнув каблуками. — Прошу простить, вы у нас уже третий офицер за нынешнее утро. Офицеры сменяются. Кто бы сменил нас? Какие будут приказания?
Бенкендорф внимательно посмотрел на него. Лицо обветренное, морщинистое, глаза спокойные. Такой человек вряд ли отличался особой склонностью к болтовне. Поручик решил действовать осторожно.
— Скажите, Гаврилов, — негромко начал он, приблизившись к унтер-офицеру, — вам не жалко её величество? Ведь императрицу здесь держат почти как преступницу.
Унтер-офицер едва заметно напрягся.
— Прошу простить, ваше благородие, — осторожно произнёс он. — А для чего спрашиваете? Я человек служивый. Мне не положено.
Поручик мысленно усмехнулся. Вот хитрец! Не спешит отвечать. Пытается выяснить, куда именно клонит новый командир.
— Спрашиваю потому, что желаю знать ваше мнение, — произнёс Бенкендорф, придав голосу строгость. — А вы отвечайте.
Гаврилов помолчал, посмотрел на стоявших неподалёку солдат и только после этого заговорил:
— Жалко, ваше благородие. Как не жалеть? Императрица-матушка наша. А кто нынче прав, кто виноват, нам неведомо. Мы люди служивые. Что офицер прикажет, то и исполняем. Нам бы не быть битыми шпицрутенами. Так что решать не положено.
— Хорошо, Гаврилов, — произнёс поручик, приблизившись ещё на шаг. — А если я прикажу освободить императрицу и вывести её из замка, что вы сделаете?
Унтер-офицер поднял глаза и посмотрел прямо на него. Несколько мгновений они молчали.
— Как прикажете, ваше благородие, — наконец тихо произнёс Гаврилов. — Решение за офицером. Меня тому в полку учили. Моего офицера нет, он ушёл неведомо куда. Потому подчинюсь вам, как его превосходительство генерал велел.
Он был далеко не прост. Грамотный, умевший читать и писать, Гаврилов давно мечтал выбиться в офицеры. Даже французские слова пытался учить, хотя товарищи нередко посмеивались над его произношением.
Он прекрасно понимал, что нынешняя ночь может изменить судьбы многих людей. Когда их подняли по тревоге и привели в Михайловский замок, всё выглядело объяснимо. Государь скончался от апоплексического удара, наследник должен вступить на престол, а гвардия призвана обеспечить порядок.
Но затем поползли слухи. Государь жив. Петропавловская крепость отказалась признать Александра. На улицах уже дерутся люди, требующие сохранять верность прежней присяге. И чем больше Гаврилов слышал разговоров, тем сильнее сомневался в законности происходящего.
Особенно после того, как увидел императрицу. Мария Фёдоровна дважды пыталась выйти из покоев. Офицеры преграждали ей дорогу, но делали это настолько неуверенно, что становилось ясно: они сами понимают, насколько неприлично выглядит происходящее.
— Тогда помогите мне вывести Марию Фёдоровну, — почти шёпотом произнёс Бенкендорф, внимательно следя за руками унтер-офицера.
Гаврилов неожиданно спросил:
— А правда, ваше благородие, что государь Павел Петрович нынче чины раздаёт? — Он чуть наклонился вперёд, словно опасался, что его услышат остальные солдаты. — Что даже простого прапорщика генералом сделать может, коли тот ему верную службу сослужит?
Бенкендорф едва не рассмеялся от облегчения. Значит, и здесь уже слышали о щедрых обещаниях государя. И если унтер-офицер интересуется наградами, следовательно, возможность перехода на сторону Павла он вполне допускает.
— Правда, — коротко ответил поручик. — И вместо того чтобы наказать вас, ещё и наградят. Но когда мы уйдём с императрицей.
Гаврилов кивнул, оглядел коридор и дождался, пока мимо пройдут трое семёновцев. Затем осторожно приоткрыл дверь.
— Ваше императорское величество, матушка, — шепнул он, заглянув внутрь. — Готовьтесь, как и условились ранее. Пора выходить.
Бенкендорф почувствовал, как у него буквально полезли глаза на лоб. Так этот старый хитрец уже обо всём договорился с императрицей! А он-то думал, что сам сейчас убеждает унтер-офицера принять участие в побеге.
— Иван Данилович! — донёсся из комнаты взволнованный женский голос. — Вы не пожалеете о своём решении. Даю вам слово.
Унтер-офицер лишь склонил голову, а поручик понял, что недооценил человека, которого собирался использовать для выполнения собственного замысла. Впрочем, теперь это уже не имело значения. Главное, что появился шанс вывести императрицу из замка.
Они дождались подходящего момента. В дальнем конце коридора раздались громкие голоса, затем кто-то торопливо побежал к покоям Александра Павловича. Сам наследник вновь потребовал, чтобы его выпустили, и, судя по звукам, принялся колотить в дверь. Несколько офицеров бросились туда, за ними поспешили солдаты. Именно тогда дверь покоев Марии Фёдоровны приоткрылась.
Бенкендорф увидел невысокую фигуру в мужском платье. Тёмный кафтан, широкая шляпа, плащ, скрывавший очертания тела. Только движения выдавали женщину, привыкшую совсем к иной одежде. Поручик невольно задержал дыхание. Достаточно одного случайного взгляда, одного окрика, чтобы вся затея закончилась арестом.
— Ваше величество? — едва слышно произнёс Бенкендорф, склоняясь перед переодетой женщиной.
Лицо Марии Фёдоровны было бледным, губы плотно сжаты, а в глазах читались одновременно страх и решимость.
— Поручик, — тихо ответила императрица, пристально посмотрев на молодого офицера, — будьте верны своему долгу. И своей присяге.
— Сделаю всё, что от меня зависит, ваше величество, — заверил Бенкендорф, почтительно поклонившись.
Из комнаты вышли пятеро. Двое солдат шли впереди, затем Бенкендорф и переодетая Мария Фёдоровна, позади держался Гаврилов. Остальные остались у дверей. В самих покоях находилась женщина, облачённая в платье императрицы. Она стояла на коленях перед иконами, повернувшись спиной к двери, и молилась. Если кто-нибудь заглянет внутрь, то увидит знакомый силуэт и вряд ли сразу заподозрит подмену.
Они прошли первый коридор. Затем второй. Возле лестницы Бенкендорф остановился, пропуская офицера с двумя солдатами. Мария Фёдоровна опустила голову и спрятала лицо под полями шляпы. Один из проходивших гвардейцев слишком внимательно посмотрел на незнакомого мужчину, но затем поправил ружьё и поспешил дальше.
Когда спустя несколько минут полковник, назначенный Беннигсеном проверять важнейшие посты, вновь появился возле покоев императрицы, он не заметил ничего необычного. Часовые стояли на местах, дверь была прикрыта, а через узкую щель виднелась женщина, продолжавшая молиться. Тем временем маленькая группа уже спускалась по лестнице. Бенкендорф шёл спокойно, хотя прекрасно понимал, что стоит кому-нибудь узнать Марию Фёдоровну, как начнётся погоня.
* * *
Санкт-Петербург. Невский проспект.
Пётр Алексеевич Пален нервничал. Причём настолько сильно, что даже сам удивлялся собственному состоянию. Человек, привыкший сохранять хладнокровие при самых неприятных обстоятельствах, умевший улыбаться врагу и одновременно готовить ему гибель, теперь то и дело ловил себя на желании немедленно что-нибудь предпринять. Любое действие казалось предпочтительнее ожидания. Он уже понимал, что допустил ошибку. Возможно, даже не одну.