Эх, веселые были времена…

Вчера, кажется, обошлось без рвоты, но вот как добрался до дома — хоть убей не помню. Такси, что ли, вызывал? Или попутку поймал?..

Открываю холодильник в поисках чего-нибудь съестного и желательно соленого. Натыкаюсь взглядом на банку маринованных огурцов, притаившуюся на верхней полке, и, радостно клацнув зубами, набрасываюсь на находку.

Черт… Я не мог вызвать вчера такси. Я ведь телефон похерил. И ключи. Тогда как? Неужели все же на попутке? Хотя хрен бы меня кто к себе посадил. Пьянющий, с разукрашенной рожей — от таких пассажиров обычно держатся подальше.

Задумчиво жую приятно похрустывающий огурец, когда сознание вдруг прошивает яркая вспышка озарения.

Динка!

Она была там вчера. Не в «Легенде», а потом, после… Я отчетливо вижу ее лицо. Напуганное. Взволнованное. Немного злое.

Как она узнала, где я? Явно же не мимо проходила…

Может, я ей все-таки позвонил?..

Блядь, ну точно! Позвонил же! У пацанов телефон стрельнул, а в памяти — лишь ее номер. Набрал, продиктовал адрес, дождался. А она, умница такая, приехала. Не бросила идиота в беде.

Ну теперь все сходится, слава богу. Значит, это Динка меня до дома дотащила и спать уложила. Спасибо ей. В сотый, черт подери, раз.

Доев огурцы, заливаю в себя еще один стакан воды вместе с двумя таблетками обезбола и срываюсь в универ. Первые две пары уже просрал, но к третьей должен успеть. Так что есть смысл поторопиться.

Миную длинную лестницу, ведущую к институтским дверям, параллельно доставая из кармана запасной старенький мобильник, прихваченный из дома. Набираю номер Нечаевой. Надо узнать, в какой аудитории у нас занятие. А то я сам никак не могу выучить это гребаное расписание.

— Да, — ее голос звучит по обыкновению тихо и ровно.

— Салют, Гусеничка, — непринужденно роняю я. — Где у нас дальше лекция?

— В триста третьей, — отвечает. — А ты придешь?

— Угу. Уже поднимаюсь.

— Хорошо.

Отключаюсь. Заметив у зеркал с интересом зыркающих в мою сторону первокурсниц, игриво им подмигиваю. Девицы хихикают, теребят локоны. Им весело, а мне приятно.

Люблю, когда меня хотят.

Поднимаюсь на третий этаж. Сворачиваю за угол. Там, как и следовало ожидать, толпа студентов с моего потока. Пьют кофе, зависают в телефонах, переговариваются.

Кручу головой вправо-влево и, обнаружив кучерявую макушку Дины, вновь трогаюсь с места. Она стоит у окна, опершись на подоконник, и с неподдельным интересом листает конспекты.

Такая зубрилка, я прям не могу. Искренне верит, что учеба на «отлично» поможет ей по жизни.

— Бу! — глухо роняю я, приблизившись сзади.

Динка вздрагивает. Оборачивается. Суетливо заправляет непослушную прядь шоколадных волос за ухо.

— А… Булат, — произносит, слегка запнувшись. — Как твое самочувствие?

— Нормально вроде, — пожимаю плечами. — Живой.

— Ну… Я рада за тебя.

— А ты, стало быть, моя вчерашняя спасительница? Выдернула меня из того гадюшника?

— Почему из гадюшника? — удивляется.

— Да ну… Стремное место, — поморщившись, тру висок. — Я же туда ради бабы одной подорвался. Зацепила, сука… А она мне от ворот поворот дала. Вот я и напился с горя.

На мгновенье Дина изумленно расширяет глаза. Будто услышанное стало для нее полнейшей неожиданностью. Затем тупит взгляд, смущенно почесывает кончик носа и приглушенно роняет:

— Вообще-то я нашла тебя на улице. Ты лежал на ступеньках возле продуктового магазина.

— Бля-я-я… — со смехом качаю головой. — Какой лютый кринж!

— А ты… — пару раз хлопнув ресницами, она все же осмеливается и поднимает взгляд к моему лицу. — Ты сам разве ничего не помнишь?

Отрицательно качаю головой, а потом добавляю:

— Ну то есть помню какие-то моменты, но урывками. Помню, что у пацанов телефон просил, чтобы тебе позвонить. Тебя вот тоже помню. Но очень-очень смутно… Я даже не уверен, что это реальные воспоминания… Возможно, просто игра воображения…

— В смысле? — Дина заметно напрягается.

— Хрен знает, — сделав паузу, копошусь в своей проспиртованной голове. — Какие-то странные картинки в памяти всплывают…

— Какие, например?

— Ну… Как мы с тобой лежим вместе… То ли на полу, то ли на кровати… Было что-то подобное или я вконец свихнулся?

Провалы в памяти — это жесть. Чувствуешься себя как слепой котенок, которому надо пройти пусть из точки А в точку Б. То и дело тыкаешься мордой в барьерное ограждение и никак не можешь уловить, в каком, сука, направлении нужно двигаться⁈

Я не соврал Динке. У меня правда есть ощущение, что мы где-то лежали. Но где именно и когда — тайна, покрытая мраком. Возможно, такого вообще никогда не было, и это тупо мой личный глюк. Последствия алкогольного отравления.

— Было, — огорошивает Дина. — Мы и впрямь лежали. На кровати у тебя в комнате.

— Реально?

Радуюсь тому, что мой мозг даже в состоянии тотального невменоза умудрился запечатлеть и сохранить фрагменты происходящего.

— Да, — кивает.

— Ну круто, че, — ухмыляюсь. А затем шутливо добавляю. — Надеюсь, я не приставал?

Заминка. Ресницы Дины вздрагивают, а взгляд опять прилипает к полу.

Он очень смуглая, поэтому румянца на ее щеках практически никогда не видно. Даже зимой, в мороз. Но сейчас я готов поклясться, что она покраснела. Прямо-таки от скул до подбородка налилась насыщенным пунцовым цветом.

Твою мать… Почему?

— Дин, — осторожно касаюсь ее плеча. — Приставал, что ли?

В груди набухает какое-то липкое дурное предчувствие, перемешанное с отвращением к самому себе.

Долбоеб, блядь. Идиот! Неужели по пьяни Динку обидел?..

— Ну как приставал… — в ее голосе явственно звенит дрожь. — Мы… Мы просто…

— Просто что⁈ — не выдерживаю.

— Целовались… — отвечает с какой-то неопределенной интонацией.

То ли спрашивает, то ли утверждает.

— Целовались? — повторяю, изрядно охренев. — Я и ты⁈

— Ага, — она ковыряет ногтем облупившуюся краску на оконной раме. — А ты совсем-совсем ничего не помнишь?

Напрягаю память. Нет, определенно, не помню. Вообще.

Вот же дебил охуевший! Как можно было такую дичь сотворить⁈

— Пиздец… — жмурюсь, ощущая мучительную неловкость. — Дин, прости… Я не знаю, что на меня нашло… Перебрал жестко… Хотя это не оправдание, конечно…

— Да ладно тебе, без проблем, — с наигранной веселостью одергивает она. — Это ведь всего лишь поцелуй.

— Честно? — я облегченно выдыхаю. — В смысле… Ты не обижаешься на меня?

— Нет, — подруга дергает плечами и улыбается. — Это было даже… Забавно.

— Да?.. — я все еще не верю, что она так легко простит мне мою тупую выходку.

— Да.

Ее улыбка кажется чересчур уж широкой и оттого слегка неискренней, но я решаю не придавать значения этому факту. Главное, что Динка не злится, а остальное — фигня, верно?

— Ну ладно, — засовываю руки в карманы джинсов и переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь отыскать точку моральной опоры. — Я рад, что прояснили. Значит, мы по-прежнему друзья?

— Конечно, Булат. Друзья.

Звенит звонок, и мы вместе с остальным потоком студентов устремляемся в лекционную аудиторию. Расталкивая локтями людей в сгустившейся толпе, я иду следом за Нечаевой и адресую ее затылку еще один вопрос:

— Гусеничка, а ты уже целовалась с кем-нибудь прежде? Я имею в виду, это ведь не был твой первый раз?

Двусмысленная ситуация, произошедшая между нами, все никак не дает мне покоя и неприятно бередит душу.

Ну это ж надо, а? Засосал Динку! Лучшую подругу, с которой мы в Казаки-разбойники играли! Похоже, мне пора завязывать с алкоголем, потому до таких крайностей я еще никогда не напивался…

— Ну, разумеется, целовалась, — насмешливо отзывается она, не оборачиваясь. — Ты же не думаешь, что я все девятнадцать лет тебя ждала?

Уф… Ну слава богу. Аж гора с плеч.

— Само собой, не думаю, — выдыхаю, окончательно расслабляясь. — Просто так спросил.