Лев и Марк переглядываются в этот момент так, что я, стоящая чуть в стороне с блокнотом, машинально фиксирую этот взгляд боковым зрением. Что-то в нем похоже на молчаливый уговор…

Додумать я не успеваю, потому что Гром Палыч тут же зовет меня разбираться с автобусами. Эти три недели оказываются самыми выматывающими и одновременно самыми странными в моей жизни, потому что чем ближе соревнования, тем очевиднее становится: что-то между Львом и Марком изменилось.

Раньше их вечное подначивание ощущалось как нормальная динамика двух друзей, слишком похожих характерами, чтобы не соперничать по любому поводу. Теперь во взглядах, которыми они обмениваются, стоит мне пройти мимо со стопкой полотенец, появляется что-то куда более острое. Азартное. И они, при всей своей занятости, будто соревнуются, кто окажется рядом со мной первым: кто донесет баул, кто подаст руку на скользком бортике, кто первым принесет кофе.

— Ты в курсе, что ребята уже ставки делают, кто тебе сегодня кофе принесет? — фыркает Лиза, встречая меня в коридоре универа между парами. — Дэн вчера картинно уступил очередь Марку. Дэн! Который последний раз кому-то уступал очередь в детском саду.

— Не говори ерунды, — отмахиваюсь я привычно.

Щеки у меня при этом предательски теплеют, потому что кофе от Марка на прошлой неделе действительно был, и я, кажется, слишком долго думала о том, что он запомнил, без сахара мне или с одной ложкой. Особенно ярко это соперничество проявляется в среду, когда я задерживаюсь в инвентарной, пересчитывая мячи перед выездом, и слышу, как в дверях сталкиваются оба.

— Я донесу сетку, — говорит Лев тем самым ровным, не терпящим возражений тоном, забирая у меня тяжелую сумку раньше, чем я успеваю возразить.

— А я как раз собирался проводить ее до автобуса, — тут же вклинивается Марк, вставая с другой стороны от меня с видом человека, который отсюда никуда не уйдет.

И вот я снова стою между ними двумя. Это, кажется, становится моей естественной средой обитания.

— Я вообще-то способна донести сумку и дойти до остановки сама, — напоминаю я обоим, переводя взгляд с одного на другого. — Мне еще инвентарную закрывать, а не участвовать вот в этом всем вашем…

— В соревновании, — с готовностью подсказывает Марк.

В его голосе столько неприкрытого веселья, что я невольно фыркаю, хотя внутри у меня в этот момент творится что-то совершенно необъяснимое.

— За что именно вы соревнуетесь? — уточняю я, хотя часть меня отчаянно не хочет знать ответ.

Они снова обмениваются тем самым взглядом — быстрым, заговорщицким, — и впервые за все время я вижу, как Лев, обычно невозмутимый до полного отсутствия эмоций, позволяет себе едва заметную улыбку одними уголками губ.

— Узнаешь после районных, — говорит он, закидывая сетку на плечо. — Обещаю.

Марк вместо ответа мне подмигивает, и оба уходят, оставив меня одну в инвентарной с абсолютно ясным ощущением, что вокруг меня плетется что-то, во что меня демонстративно не посвящают.

Той же ночью, лежа в темноте, я честно пытаюсь убедить себя, что это не мое дело. Что у мальчишек свои внутрикомандные приколы, к которым ассистентка отношения не имеет.

Получается плохо. Получается настолько плохо, что я засыпаю с одной фразой, крутящейся по кругу: узнаешь после районных.

Дни сжимаются в плотный ком тренировок, стирки, ночных смен по выходным и вечеров с учебниками, которые я открываю все реже. Но даже в этой круговерти я успеваю заметить, как меняется атмосфера в команде. Дэн начинает нарочито громко комментировать, кто из парней сегодня «удачно» столкнулся со мной в коридоре у раздевалок.

— Крылова, держись подальше от этих двоих, если жизнь дорога, — полушутя советует он мне однажды после тренировки, вытираясь полотенцем у бортика.

— С чего вдруг?

— Они если во что-то вцепятся, друг другу глотки перегрызут. А достается потом почему-то всегда мне.

— О чем ты вообще?

— Да так, — Дэн машет рукой с наигранной беспечностью. — Наблюдение постороннего человека с богатым жизненным опытом. Проехали.

— Дэн.

— Проехали, Крылова, — повторяет он уже без всякого веселья и уходит в раздевалку.

Расспросить его подробнее я не успеваю: Гром Палыч в очередной раз зовет меня разбираться с автобусом, и разговор тонет в привычном вихре дел. Вот только фразу Дэна я почему-то так и не могу забыть.

Последняя тренировка перед районными заканчивается поздно. Гром Палыч гоняет команду до седьмого пота, вымуштровывая последние тактические связки, и когда он наконец объявляет отбой, часы показывают почти десять вечера.

Бассейн после вечерней тренировки по особенному тихий. Хлорка щиплет глаза даже здесь, в коридоре у раздевалок, вода еще гудит эхом где-то в трубах, из плохо закрученного крана в дальней душевой мерно капает, и весь воздух пропитан тем особенным запахом — мокрый кафель, резина, перемешанные запахи мужского пота… Пара месяцев тут и мне уже все равно даже на это, ведь мне хорошо платят за мою работу.

Я тащу баул с формой на плече. Четырнадцать комплектов, потому что кто-то опять забыл сдать свой вчера. И уже сворачиваю к сушильной, когда слышу голоса за углом.

Знакомые. Слишком знакомые…

— Ставка простая, — говорит Лев, и даже не видя его, я узнаю этот голос: низкий, ровный, без единой лишней интонации. — Выигрываем районные и новая сладкая помощница — наша.

Я замираю с баулом на плече, чувствуя, как внутри что-то одновременно обрывается и подскакивает к горлу.

— Согласен, — отзывается Марк, и в его голосе слышна та самая улыбка, от которой на переменах подкашиваются колени у половины факультета журналистики. — Только чур в этот раз ты не слиняй. Знаю я тебя, потом отвертишься… и мне одному потом проблемы решать. А она и правда… сладкая… так что!

— Я никогда тебя не бросаю, — холодно роняет Лев. — В отличие от некоторых.

Я стою за углом, вцепившись пальцами в лямку баула так, что белеют костяшки, и чувствую, как во мне медленно закипает то самое чувство, которое обычно предшествует у меня очень необдуманным поступкам.

Она. Сладкая помощница… Они говорят про кого-то в третьем лице, безлико, будто про кубок, который можно выиграть и поставить на полку. И что-то внутри подсказывает раньше, чем я успеваю додумать эту мысль до конца, что «она» и «сладкая помощница» — это, вероятнее всего, я…

Я выхожу из-за угла с баулом в руках, и оба замолкают на полуслове.

— Простите, — говорю я максимально ровным голосом, хотя внутри все дрожит от возмущения, — не подскажете, о ком речь? Просто любопытно, кого именно вы собираетесь выигрывать, как холодильник в лотерею.

Повисает пауза и я вижу, как Лев с Марком переглядываются между собой с абсолютно синхронным выражением лиц, в котором нет ни капли смущения.

Ни малейшего!

— Тебя, Крылова, — говорит Марк первым, даже не пытаясь соврать или дать заднюю. — А то ты не в курсе, что вокруг тебя вьется половина команды.

— Простите? — Щеки у меня начинают гореть, но не от смущения, а от чего-то куда более взрывоопасного. — Я не приз в вашем споре, вообще-то. Я работаю здесь. За зарплату! И… И… Вообще!

— Никто и не говорит про приз, — Лев делает шаг ближе, и я невольно отступаю, упираясь спиной в холодный кафель стены. Он выше меня на голову с лишним, и когда он смотрит вот так прямо, без единой эмоции на лице, мне физически трудно дышать ровно. — Мы говорим про… командную традицию. Если выигрываем районные — ты приходишь на нашу победную вечеринку как королева вечера. Весь вечер будешь нашей… королевой.

— И что, я обязана? — я вскидываю подбородок, стараясь звучать увереннее, чем чувствую себя на самом деле, потому что от близости Льва по коже бежит совершенно предательская дрожь. А еще я вижу как он на ходу сочиняет этот бред!

— Не обязана, — легко пожимает плечами Марк, подходя с другой стороны, и теперь я стою между ними двумя, как в тисках, только тиски эти пахнут хлоркой и почему-то очень хорошим парфюмом. — Просто по-честному. Мы вкалываем весь сезон. Ты весь сезон подгоняешь наше расписание, таскаешь форму и выслушиваешь наше нытье. Разве мы не заслужили чего-то приятного?