— Ты какая-то напряженная, — замечает он на светофоре, коротко бросив на меня взгляд.

— Просто устала.

— Десять дней сборов кого угодно вымотают заранее, — легко соглашается он.

Я выдыхаю. Если он что-то и слышал, то виду не подает совершенно.

А потом машина сворачивает в мой двор, и у меня внутри все обрывается.

У подъезда, прислонившись к тому же самому фонарному столбу, стоит Ярик. С букетом. И с таким решительным выражением лица, которое после нашего последнего разговора не предвещает вообще ничего хорошего.

— Только не это, — вырывается у меня раньше, чем я успеваю прикусить язык.

— Кто это? — Марк притормаживает, разглядывая фигуру у подъезда с ленивым интересом.

— Долгая история.

— У меня полный бак и ноль планов на вечер, — сообщает он. — Излагай.

— Марк, — я поворачиваюсь к нему, и паника окончательно перевешивает гордость. — Можешь подыграть? Пожалуйста. Сделай вид, что ты мой парень. Хотя бы пока он не уйдет. Он третий месяц не понимает намеков, а нормальных слов, судя по всему, тоже.

Марк глушит двигатель. Медленно поворачивается ко мне всем корпусом. И по его лицу расползается та самая фирменная усмешка — довольная, ленивая и чертовски предвкушающая.

— Твой парень, значит, — тянет он, явно смакуя каждое слово.

— Марк.

— Нет-нет, я просто уточняю формулировку.

— Марк!

— Ну что ж, Крылова, — он снимает ключи с зажигания и подбрасывает их на ладони. — Раз просишь так вежливо — грех отказать.

Он выходит из машины раньше меня, неторопливо, обходит капот и открывает мне дверь с такой преувеличенной галантностью, что в любой другой ситуации я бы сочла это издевательством. Сейчас почему-то что-то теплое дрожит в груди.

— Просто держись рядом и молчи, — шепчу я, пока мы идем к подъезду. — Он на взводе, кажется.

— Держаться рядом я умею лучше всего, — тихо отзывается Марк.

Прежде чем я успеваю уточнить, что именно он имеет в виду, его рука ложится мне на талию, и я вздрагиваю от неожиданности, но не отстраняюсь, потому что Ярик уже заметил нас и отлепился от столба с видом человека, увидевшего что-то, во что отказывается верить.

— Это еще кто? — голос у него звенит.

— Марк, — представляется мой мнимый спутник с обезоруживающей простотой и протягивает свободную руку.

Вторая, та, что на моей талии, за это время успевает опуститься чуть ниже, на бедро, отчего у меня немедленно перехватывает дыхание.

— Парень Златы, — добавляет он. — А ты, я так понимаю, тот самый Ярик, про которого она рассказывала?

— Она про меня рассказывала? — Ярик мгновенно оживляется.

— Рассказывала, — кивает Марк. — В контексте «маньячелло у подъезда». Ты в ее жизни проходишь примерно как погодное явление.

Лицо Ярика проходит стремительную смену эмоций от недоумения до откровенной злости.

— Она никогда не говорила, что у нее есть парень, — цедит он, буравя меня взглядом, будто я обязана была отчитаться перед ним лично.

— Значит, не все тебе положено знать, — пожимаю плечами я.

Ладонь Марка на моем бедре в эту секунду сжимается чуть крепче. То ли машинально, то ли специально, для достоверности. И я честно не понимаю, какой из вариантов пугает меня больше.

— И давно вы вместе? — Ярик прищуривается, явно решив взять нас на слабо.

— Два месяца, — говорю я.

— Три, малышка… — поправляет меня Марк.

Пауза.

— Два с половиной, — невозмутимо поправляется он. — Мы считаем с разных дат. Я — с того момента, когда впервые ее увидел. Она — с того, когда наконец согласилась со мной разговаривать. У нее была тяжелая осада…

Я чувствую, как у меня начинают гореть уши, но Ярик, к моему изумлению, покупается.

— И где вы познакомились? — не сдается он.

— В универе.

— В бассейне, — снова одновременно.

Марк выдерживает паузу ровно на такт дольше, чем нужно, и произносит с абсолютно каменным лицом:

— Она пришла поболеть за нас, а я в тот момент как раз выходил из воды. Ей понравилось. Она мне потом сама призналась…

— Я не признавалась…

— Ты покраснела, — сообщает он мне доверительно. — Это считается.

— Я не краснела!

— Малышка, ты краснеешь прямо сейчас…

Я открываю рот, чтобы возразить, и закрываю его, потому что возразить, честно говоря, нечего.

Ярик переводит взгляд с Марка на меня и обратно, и я почти вижу, как в его голове со скрипом что-то складывается. То ли что мы действительно встречаемся. То ли что связываться с человеком, у которого разворот плеч профессионального пловца, себе дороже.

— Слушай, дружище, — вклинивается Марк тем самым легким, дружелюбным тоном, от которого почему-то становится не по себе. — Я понимаю, тяжело принять, что тебе не светит. Но стоять у подъезда с цветами, когда девушка уже столько раз сказала «нет», — это, мягко говоря, не очень по-мужски. Дай ей пожить спокойно.

— Как скажешь, — бросает Ярик наконец с деланным равнодушием, швыряет букет в урну театральным жестом, явно рассчитанным на то, чтобы задеть меня побольнее, и уходит, не оборачиваясь.

Я выдыхаю только тогда, когда его шаги стихают за углом. И тут же с ужасом осознаю, что рука Марка все еще лежит у меня на талии, а сама я почти всем телом развернута к нему, будто действительно жду продолжения нашего маленького спектакля.

— Спасибо, — говорю я, поспешно отступая на шаг и чувствуя, как щеки заливает жаром. — Правда. Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Всегда пожалуйста, — Марк склоняет голову набок, разглядывая меня с той смесью веселья и чего-то более настоящего, которая появляется у него, только когда рядом никого нет. — Хотя, если честно, мне даже понравилось. Обычно у меня в подобных сценах роль похуже.

— Не привыкай, — предупреждаю я, хотя губы у меня сами собой расползаются в улыбке. — Это разовая акция.

— Жаль, — вздыхает он с таким искренним разочарованием, что я невольно фыркаю от смеха. — А то у меня уже и легенда была готова. Как мы познакомились, где будем отмечать годовщину, сколько у нас будет детей.

— А сколько у нас детей?

— Двое, — не моргнув глазом отвечает Марк. — Мальчик и девочка. Мальчик спокойный, весь в меня, девочка вредная, вся в тебя.

— С чего это девочка вредная в меня?

— Крылова, ты только что за минуту дважды со мной поспорила при постороннем человеке. Я просто наблюдаю и делаю выводы.

Я смеюсь. По-настоящему, в голос, впервые за эту неделю, — и он смотрит на меня так, будто именно этого и добивался с самого начала.

Потом он делает полшага ближе. Я вижу, как его взгляд опускается на мои губы, и сердце у меня внутри начинает колотиться так, будто собирается вылететь прямо в него.

— Мне пора, — выдыхаю я быстрее, чем успеваю подумать, стоит ли это говорить, и отступаю еще на шаг, упираясь спиной в дверь подъезда. — Меня сестра ждет.

— У тебя есть сестра? — брови Марка ползут вверх.

— Младшая. Это странно?

— Нет. Просто если ты живешь тут с семьей, почему отец с этим типом не разобрался?

— Потому что я живу тут только с сестрой, — отвечаю я тише, чем собиралась.

Он все еще стоит близко и своими плечами загораживает мне весь обзор на двор.

— В смысле только?

— В прямом. Я ее опекун.

Марк молчит несколько секунд.

— Сколько ей?

— Пятнадцать.

— А тебе?

— Двадцать.

Он проводит ладонью по лицу, и я впервые вижу, как с него слетает вся легкость разом.

— Крылова…

— Что?

— Ты в курсе, что это дичь?

— Я в курсе, — говорю я и вздергиваю подбородок, потому что вот сейчас, вот прямо в эту секунду, начнется то, из-за чего я обычно про Нику вообще никому не рассказываю. Жалость. Круглые глаза.

«Ой, бедная».

Но он не жалеет.

— Поэтому у тебя две работы, — говорит он утвердительно.

— Поэтому у меня две работы, — киваю я. — И поэтому мне важна любая хорошо оплачиваемая. Я не бедная и не героиня, Марк. Я просто хочу нормально жить. Сейчас тяжело, зато через пять лет у нее будет нормальный вуз, а у меня… своя жизнь. Выходные по субботам…