Все начинается с того, что в понедельник у меня ломается стиральная машина.

Не моя домашняя, слава богу, а рабочая — промышленная, в подсобке при бассейне, в которой я или теть Галя стираем форму. Она издает звук, похожий на предсмертный крик крупного животного, выплевывает на пол ведро воды и замолкает навсегда.

— Все, — говорит вызванный мастер, поковырявшись в ней двадцать минут. — Барабан полетел. Проще новую.

— А если заказать сейчас такую, когда она приедет?

— Через две недели, если повезет. Это же промышленная, ее сложнее доставить…

— А как же?..

Мастер смотрит на меня с сочувствием человека, который свою часть работы уже сделал. Так у меня появляется четырнадцать комплектов мокрой формы, две недели без стиральной машины и одна очень плохая идея…

— Я отвезу домой, — говорю я Гром Палычу. — У меня своя есть. Буду по чуть-чуть стирать что ли…

— Крылова, ты дурная?

— Я экономная…

— Ты дурная, — уверенно повторяет он. — Ладно. Только не за один раз, слышишь? Не таскай мешки.

Я, конечно, тащу мешок. За один раз. Потому что ездить туда-сюда на автобусе четыре раза подряд — это четыре поездки, а поездки стоят денег.

Мешок весит примерно как я.

До остановки я его дотаскиваю на морально-волевых. А вот у подъезда меня встречает мироздание в лице черной машины, припаркованной у моего двора, и двух человек, стоящих рядом с ней.

— Не-е-ет, — стону я вслух.

— Да, малыш, да… Это мы! — говорит Марк, забирая у меня мешок раньше, чем я успеваю возразить. — Господи, Крылова, что там? Трупы?

— Форма.

— Чья?

— Ваша.

Он замирает с мешком на плече.

— Ты повезла нашу форму домой… На автобусе… Ты…

— У меня машина сломалась.

— У тебя нет же машины.

— Стиральная! — рявкаю я. — Стиральная машина, Марк!

Лев молча забирает мешок у Марка, перекидывает через плечо и идет к подъезду.

— Ты куда?

— На какой этаж? — спрашивает он, не оборачиваясь.

— Лев…

— Крылова, на какой этаж.

— На пятый, — сдаюсь я. — Лифта нет.

Он даже не сбивается с шага.

Дальше происходит то, чего я не планировала совершенно. Дверь квартиры открывает Ника — в моей старой футболке, с карандашом в зубах и учебником по химии подмышкой, — и застывает.

Потому что на пороге стоит ее сестра, а за спиной у сестры стоят два парня после тренировки с мокрыми волосами, один из которых держит на плече гигантский мешок. Ника вынимает карандаш изо рта.

— Так… Это… Что? — говорит она.

— Это с работы… Пловцы из команды, — быстро говорю я.

— Ага.

— Они просто помогли донести.

— Ага, — повторяет Ника ровно тем же тоном и складывает руки на груди, копируя мою собственную позу с точностью, которая меня пугает уже второй год. — Здрасьте.

— Здравствуй, — говорит Лев.

— Привет, — говорит Марк и улыбается своей фирменной улыбкой, от которой обычно все женское население в радиусе двадцати метров теряет способность связно мыслить.

На Нике это не срабатывает вообще.

— Какая ты мелкая.

— А вы сильно большой, дядя, — смеется мелкая.

— Какой я тебе дядя, мелочь?! — Марк оскорбляется.

— Какая я тебе мелкая, дядь? Вы который? — спрашивает она деловито.

— В смысле?

— Ну она про работу рассказывает. Там есть капитан и есть вице-капитан. Капитан противный, вице-капитан наглый.

— Ника!

— Что? Ты сама так говорила.

— Я такого не говорила.

— Ты говорила и иначе, — невозмутимо уточняет сестра. — Я перевела на литературный.

Марк складывается пополам от хохота прямо на лестничной клетке.

— Интересно, как! — выдавливает он. — Лев, ты слышал?!

— Я догадывался, что меня недолюбливают… — говорит Лев, усмехаясь. — Но чтобы ты и настолько…

Я стою посреди этого позора и хочу провалиться сквозь пятый этаж прямо в подвал.

— Мешок куда? — спрашивает Лев.

— В ванную, — обреченно говорю я.

Он проходит в квартиру, аккуратно разувшись в коридоре, — и это отдельное зрелище, потому что Лев Северин в моей однушке выглядит как рояль в детской песочнице. Ему приходится пригибаться под люстрой в коридоре. Он задевает плечом вешалку.

Марк тем временем уже сидит на табурете у нас на кухне, разглядывая Никину контрольную по химии, которую та бросила на столе.

— У тебя тут ошибка, — сообщает он.

— Где?

— Вот. Валентность.

— Нет там ошибки.

— Есть.

— Вы вообще кто, химик? Ты пловец, вообще-то.

— Я вообще-то на инженера учусь, — оскорбленно говорит Марк. — Между прочим, на бюджете.

Ника смотрит на него секунд пять с максимально скептическим выражением лица, которое только может изобразить пятнадцатилетний человек.

Потом берет тетрадь. Смотрит.

— Блин, — говорит она. — Ты прав, дядь

— Вот именно.

— А еще посмотришь, дядь? — Ника тычет в тетрадь.

— Завязывай с “дядь”!

Но все же смотрит в тетрадь и вчитывается, проверяя ее.

Я стою в дверях кухни с мокрым мешком за спиной и наблюдаю, как вице-капитан университетской сборной по водному поло объясняет моей сестре валентность, а капитан этой же сборной в это время молча закатывает рукава и выгружает форму в мою ванную.

— Крылова, — говорит Лев из коридора.

— М?

— У тебя машинка на пять килограммов.

— Знаю.

— Тут примерно на пять стирок.

— Знаю, Лев…

Он выходит из ванной, вытирая руки о полотенце, и смотрит на меня тем самым прямым взглядом, от которого мне всегда хочется куда-нибудь спрятаться.

— По три часа каждая, — говорит он. — Итого пятнадцать часов. У тебя завтра первая тренировка в семь.

— Я поставлю на ночь.

— Ты будешь вставать ночью перекладывать?

— Я буду вставать ночью перекладывать, — подтверждаю я.

Лев молчит секунду.

— Нет, — говорит он.

— Что «нет»?

— Мы забираем половину.

— Что?!

— У меня дома машинка на восемь, — сообщает он. — У Марка тоже есть. Мы заберем, только надо бы Марку еще раз объяснить как пользоваться его дорогущей техникой.

— Эй! — доносится с кухни.

— Ты в прошлом году постирал белую футболку с красным шарфом, — не оборачиваясь, говорит Лев.

— Это был эксперимент!

— Это была моя футболка!

Я стою и смотрю на них обоих.

И вот тут во мне поднимается что-то, чего я сама от себя не ожидаю. Не благодарность. Злость.

— Не надо, — говорю я.

— Крылова…

— Я сказала — не надо, — я повышаю голос сильнее, чем собиралась, и Марк на кухне замолкает. — Я не благотворительный проект. Я справляюсь. Я всегда справляюсь. Мне не нужно, чтобы вы приезжали, помогали и раздавали мне помощь, потому что вам вдруг стало меня жалко.

— Мне тебя не жалко, — очень спокойно говорит Лев.

— Тогда что это?

— Это двадцать два килограмма нашей формы, — говорит он. — Нашей, Злата. Не твоей. Ты ее таскаешь, потому что мы четырнадцать человек ленивые сволочи, которые не сдают комплекты вовремя. И потому что наш тренер считает, что мы не должны этим заниматься… Никто из нас за это тебе спасибо не сказал ни разу.

Я открываю рот. И закрываю.

— Это не жалость, — добавляет он тише.

На кухне очень тихо. Даже Ника перестала умничать.

— Ладно, — говорю я наконец. — Половину забирай…

Марк на кухне издает звук раненого кита.

— Один-ноль, — говорит он. — Лев, она тебя сделала.

— Я в курсе, — отвечает Лев.

Они уезжают через полчаса, забрав половину мешка. В дверях Марк оборачивается и говорит Нике:

— Слушай. Если сестра будет таскать тяжести — звони.

— У меня нет вашего номера.

— Теперь есть, — сообщает он, диктует цифры, и Ника, зараза такая, записывает.

— Ника!

— Что? Это стратегический ресурс, — невозмутимо отвечает сестра и закрывает за ними дверь.

Я иду на кухню, сажусь за стол и минут пять просто сижу.