— Злат, — говорит Ника, присев рядом со мной.

— М?

— Тот, который ледышка…

— Что с ним?

— Он на тебя так смотрел… — сообщает она.

— Все на всех смотрят.

— Не так, — говорит Ника. — Он на тебя смотрел, как я на витрину с тортиками.

Я хохочу.

— Это ужасное сравнение.

— Зато точное, — упрямо говорит сестра. — И второй, дядь который, тоже смотрел. Кажись, с тем кэпом у тебя уже что-то было… А вот дядь кажется боится лишний раз глянуть на тебя…

Вот тут я перестаю смеяться. Потому что от пятнадцатилетнего человека, который за один час выцепил то, что я сама себе третий месяц отказываюсь объяснять, отмахнуться уже не получается.

— Доделывай химию, — говорю я.

— Уже доделала. Мне дядь помог.

— Ника.

— Все-все, — она поднимает руки. — Молчу.

Она уходит в комнату, а я остаюсь на кухне.

Стиральная машина в ванной гудит, перестирывая одиннадцать килограммов чужой формы вместо двадцати двух. За окном темно. У меня впереди пары, тренировка и ночная смена в пятницу.

Победа на районных открывает нам дорогу на региональный этап, и следующие полторы недели превращаются в один сплошной тренировочный ад. Гром Палыч ходит по бортику с секундомером и выражением лица человека, который уже видит кубок, а команда пашет так, что к вечеру в раздевалке стоит тишина, какой я там раньше никогда не слышала.

А у меня, помимо расписания, появляется новая ежедневная задача: не оставаться наедине ни с одним из них. Задача, надо сказать, невыполнимая.

Начинается все в понедельник, когда я забираю из сушильной высохшую форму. Дверь за спиной хлопает, я оборачиваюсь — Лев. Стоит, прислонившись плечом к косяку, и смотрит.

— Ты меня избегаешь, — сообщает он.

— Я работаю же…

— Ты работаешь исключительно в тех помещениях, где есть второй выход. — Он делает шаг внутрь. — Я проверял…

— Ты что делал?

— Проверял, — невозмутимо повторяет он. — Инвентарная — один выход, ты туда больше не заходишь. Сушильная — два. Диспетчерская — один, но со стеклянной дверью. Ты очень последовательный человек, Крылова.

— Ты сейчас признался, что составил карту моих перемещений. Что следил за мной…

— Я признался, что умею наблюдать.

— Лев, это жутко…

— Это тактика, — говорит он, и я готова поклясться, что уголок его губ дергается. — И, судя по тому, что ты до сих пор не ушла, она работает.

Я открываю рот, чтобы возразить, и понимаю, что действительно до сих пор стою на месте с охапкой формы в руках. Он делает еще шаг, и я отступаю к стеллажу.

— Тут два выхода, — напоминаю я.

— Знаю, — соглашается Лев.

— Это подло.

Он оказывается совсем близко. От него пахнет хлоркой, чистым бельем и чем-то еще, отчего у меня внутри все сжимается.

— Мне нужно отнести это в раздевалку, — говорю я.

— Отнесешь…

— Сейчас надо…

— Через минуту будет там, — говорит он и берет у меня из рук всю стопку.

Я остаюсь стоять с пустыми руками, как дура, а он спокойно разворачивается и уносит четырнадцать комплектов формы в раздевалку сам. Я еще минуты две стою в сушильной, глядя на закрывшуюся дверь, и пытаюсь понять, что это сейчас было и почему у меня горят щеки. Во вторник эстафету принимает Марк…

Я стою на бортике с секундомером, замеряю сотки, и он выныривает у моих ног после третьего заплыва.

— Время?

— Пятьдесят семь и девять.

— Плохо, — он опирается локтями о бортик, и вода стекает по его плечам. — Что я делаю не так?

— Ты у меня спрашиваешь? Я за менеджмент отвечаю, я не тренер.

— Ты у нас человек, который знает все, — напоминает он мне мою же фразу.

— Я тогда врала…

— Ты тогда была великолепна, — говорит Марк, и улыбается так, что я на секунду забываю, как работает секундомер. — Дэн неделю ходил травмированный. Он вручную стирал форму три дня, представляешь? Ему мама показывала по видеосвязи…

Я фыркаю.

— Так ему и надо.

— Ты жестокая девушка, Крылова.

— Я справедливая девушка.

— Одно другому не мешает, — он подтягивается на руках, выбираясь из воды в паре сантиметров от моих кроссовок, и я невольно отступаю на шаг. — Ты чего?

— Ты мокрый.

— Я всегда мокрый, это моя профессия. — Он берет полотенце, накидывает на плечи и наклоняет голову набок. — Крылова, а пойдем в пятницу в кино?

— Нет.

— Быстро ответила, ты даже не подумала!

— Потому что нет.

— А если я скажу, что фильм про водное поло?

— Тогда тем более нет…

Марк смеется так громко, что Гром Палыч на другом конце бассейна оборачивается и орет, чтобы вице-капитан прекратил кадрить персонал и лез обратно в воду. Марк лезет обратно в воду. Но перед этим успевает мне подмигнуть, и я весь остаток тренировки хожу с идиотской улыбкой, которую никак не могу с себя стереть.

В среду они устраивают это вдвоем, и вот тут мне уже совсем не смешно.

Я захожу в диспетчерскую после последней тренировки, чтобы забрать сумку. Лев сидит на столе. Марк стоит у дверей.

— Это засада?

— Переговоры в формате засады, — усмехается Лев.

— Боже… Разве вы не закончили? В вашем споре явно выиграл Лев, на этом же все? Зачем…

Я делаю шаг назад, но Марк уже оказывается между мной и дверью.

— Пять минут, — говорит он. — Потом будешь свободна.

— Мне надо…

— Крылова, — Лев спрыгивает со стола. — Пять минут.

И вот я снова стою между ними. Опять. Только теперь я даже не могу списать это на случайность…

— Мы хотим извиниться, — говорит Марк.

— Вы уже извинялись.

— Я извинялся, — уточняет он. — Он нет.

Лев некоторое время молчит, и я вижу, чего ему стоит следующая фраза.

— Ставка была ошибкой, — произносит он ровно. — Не потому что ты нас услышала. Потому что она была ошибкой.

— Ага, — говорю я.

— И что значит твое «ага»?

— Это значит «я приняла информацию», Лев, — я скрещиваю руки на груди. — Знаете, что самое смешное? Вы оба сейчас стоите тут и выясняете, кто из вас лучше извинился. Как будто это тоже соревнование…

Повисает пауза.

— Вообще-то да, — честно признает Марк.

— Марк!

— Что? Она права.

Я перевожу взгляд с одного на другого и вдруг понимаю, что улыбаюсь.

Вот в чем главная беда. Они невыносимые, наглые, самоуверенные, они мне уже месяц портят нервы — и при этом я стою тут, зажатая между двумя мокрыми идиотами в тесной диспетчерской, и мне хорошо…

Просто хорошо. Как бывает, когда ты долго тащил тяжелое, а тебе вдруг разрешили поставить груз и расслабиться.

Я не влюблена. Мне нравится, что меня заметили. Это разные вещи.

Я не влюблена!

Я повторяю это себе весь вечер, всю дорогу до дома и потом еще полночи, лежа в темноте. С каждым разом получается все хуже.

В четверг Лев ловит меня у автомата с кофе и молча ставит передо мной стакан с кофе как я люблю.

В пятницу Марк подкарауливает меня у выхода и сообщает, что «просто идет в ту же сторону», хотя живет он ровно в противоположной, и я знаю это совершенно точно, потому что сама обновляла список адресов команды…

В субботу они оба каким-то образом оказываются в кафе. По отдельности. С разницей в двадцать минут. Каждый делает вид, что не в курсе, и оба заказывают одно и то же.

— Вы издеваетесь, — говорю я, ставя на стойку две одинаковые кружки.

— Мы поддерживаем малый бизнес, — отвечает Марк.

— Мы пьем кофе, это же нормально, — говорит Лев.

Они сидят за столиком. Но не разговаривают. Смотрят в телефоны с одинаково независимым видом.

Марина, наблюдающая за этим с кухни, подходит ко мне и очень тихо, очень серьезно спрашивает:

— Злат. Который из них?

— Никоторый.

— Злата.

— Марин, я на работе.

— Ага, — говорит она ровно тем же тоном, каким Соня говорит «понятно», и уходит обратно на кухню.

Мой прекрасный план не просто не работает. Мой прекрасный план они разобрали по кирпичику, а я даже не заметила, когда именно начала им в этом помогать…