— Леди Августа сегодня весьма любезно посоветовала мне на некоторое время покинуть Лондон.

Беатрис нахмурилась.

— Вот как?

— Разумеется, исключительно ради моего благополучия.

Она помолчала.

— Полагаю, вы не намерены следовать её совету?

Я улыбнулась.

— А вы бы последовали?

— Боюсь, нет.

Мы рассмеялись.

Потом Беатрис снова стала серьёзной.

— Джорджиана, подобные слухи могут причинить вам настоящий вред. Я не хочу вас пугать, но вам следует поговорить с леди Элеонор.

Я кивнула.

— Поговорю.

— И с герцогом.

Я замолчала.

Беатрис внимательно посмотрела на меня.

— Вы не хотите ему рассказывать?

— Не сейчас.

— Почему?

Я задумалась.

Причин было несколько.

Прежде всего Клейтон сегодня разговаривал с Августой. Я не знала, чем закончилась их встреча, и не хотела, чтобы мои подозрения превратились в очередной повод для ссоры между ними.

Кроме того, я слишком хорошо представляла его реакцию.

Он немедленно отправится выяснять отношения, потребует объяснений и, вполне возможно, добьётся того, что все начнут обсуждать не только меня, но и его необычайно горячую защиту собственной подопечной.

Это было бы настоящим подарком для Августы.

— Потому что пока я не понимаю, как лучше поступить, — ответила я. — И не хочу, чтобы его светлость принял решение сгоряча.

Беатрис немного подумала.

— Пожалуй, в этом есть смысл. Но обещайте, что не станете скрывать происходящее слишком долго.

— Обещаю.

Она улыбнулась.

— Хорошо. А пока я могу предложить вам кое-что.

Я подняла глаза.

— Что именно?

— На следующей неделе я собираюсь устроить небольшой литературный вечер. Приглашу нескольких подруг, пару пожилых дам и, разумеется, Маркуса.

Я невольно улыбнулась.

— Разумеется.

Беатрис рассмеялась.

— Вы совершенно невыносимы. Но я хотела предложить вам помочь мне с выбором книг.

— С удовольствием.

— Прекрасно. И, Джорджиана…

— Да?

Она посмотрела на меня серьёзно.

— Я не собираюсь прекращать наше знакомство только потому, что кому-то захотелось написать несколько неприятных писем.

Я почувствовала неожиданное тепло.

— Благодарю, Беатрис.

Она сжала мою руку.

— Не за что, дорогая. В конце концов, если бы мы отказывались от знакомства с каждым человеком, о котором кто-нибудь сказал дурное слово, Лондон давно превратился бы в совершенно пустынное место.

Я рассмеялась.

Как же хорошо, что среди всех этих великосветских интриг мне встретилась такая женщина.

*****

Когда я вернулась на Гросвенор-сквер, Клейтон уже был дома.

Я узнала об этом сразу, едва вошла в холл: на небольшом столике лежали его перчатки, а из кабинета доносился знакомый голос, отдававший какие-то распоряжения.

Сердце предательски забилось быстрее.

Я сняла шляпку, передала накидку горничной и уже собиралась подняться к себе, когда дверь кабинета открылась.

Клейтон вышел в коридор.

При виде меня он остановился.

— Джорджиана.

Я сделала реверанс.

— Добрый вечер, ваша светлость.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Вы уже вернулись?

— Как видите.

— Надеюсь, приём прошёл приятно?

Я едва не рассмеялась.

Приятно?

Что ж, в некотором смысле день действительно оказался весьма насыщенным.

— Чрезвычайно познавательно, — ответила я.

Клейтон поднял бровь.

— Вот как?

— Разумеется. Я узнала много нового о лондонских обычаях.

— Например?

Я задумалась.

— Например, что некоторые дамы способны одновременно обсуждать музыку, чужие платья и нравственные качества совершенно незнакомых людей.

Он усмехнулся.

— Боюсь, это весьма распространённое занятие.

— Я уже заметила.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Что-то случилось?

На мгновение мне захотелось всё рассказать.

Показать письмо.

Объяснить, как Августа пыталась заставить меня уехать.

Но Клейтон выглядел уставшим, а в его взгляде было нечто такое, что подсказывало: разговор с Августой дался ему нелегко.

И я решила подождать.

Ненадолго.

Ровно столько, сколько потребуется, чтобы понять, какие у меня есть возможности.

— Ничего, с чем я не могла бы справиться, — ответила я.

Он нахмурился.

— Джорджиана…

Я улыбнулась.

— Не смотрите на меня так, ваша светлость. Сегодня я не подходила к озеру и не собираюсь заставлять вас снова совершать героические поступки.

Его губы дрогнули.

— Это чрезвычайно обнадёживает.

— Хотя, признаюсь, я начинаю подозревать, что лондонское общество гораздо опаснее Серпентайна.

Клейтон неожиданно стал серьёзным.

— В каком смысле?

Я поняла, что сказала лишнее.

— В том, что здесь гораздо сложнее отличить безопасную дорожку от скользкой.

Он внимательно посмотрел на меня.

Я поспешила добавить:

— Но не беспокойтесь. На этот раз я намерена смотреть под ноги.

Клейтон немного помолчал.

Потом произнёс:

— Я надеюсь, вы понимаете, что всегда можете обратиться ко мне, если возникнут какие-либо неприятности.

Я посмотрела на него.

Он говорил совершенно искренне.

И мне вдруг стало почти больно оттого, что именно сейчас я не могла позволить себе принять его помощь.

— Понимаю, Клейтон.

Он чуть улыбнулся.

— Хорошо.

Мы помолчали.

Потом я не выдержала.

— А как прошёл ваш день?

Его лицо сразу стало серьёзным.

— Довольно утомительно.

Я опустила глаза.

— Понимаю.

Клейтон посмотрел на меня, словно собирался что-то сказать, но в этот момент из кабинета появился секретарь с папкой бумаг.

Герцог вынужден был отвлечься.

Я воспользовалась этим и направилась к лестнице.

Уже поднявшись на несколько ступеней, услышала его голос:

— Джорджиана.

Я обернулась.

Он стоял возле двери кабинета и смотрел на меня.

— Сегодня вечером я хотел бы поговорить с вами.

Сердце забилось быстрее.

— О чём?

Клейтон немного помолчал.

— О некоторых переменах, которые, полагаю, нам следует обсудить.

Я кивнула.

— Хорошо.

Он чуть склонил голову и вернулся в кабинет.

А я продолжила подниматься по лестнице, чувствуя, как тревога смешивается с совершенно неподобающим любопытством.

Какие перемены?

Что он сказал Августе?

И что она ответила?

Впрочем, одно я уже понимала.

Что бы ни произошло во время их встречи, Августа Дэвенпорт не собиралась спокойно отступать.

*****

В спальне я первым делом достала из ридикюля анонимное письмо и разложила его на письменном столике.

Мэри принесла мне чай, спросила, не желаю ли я переодеться, и, получив согласие, помогла снять дневное платье.

Когда она ушла, я снова взяла записку.

Почерк был аккуратным, почти безличным. Бумага дорогой, но совершенно обычной. Никакой подписи, никаких прямых обвинений.

И всё же письмо было составлено человеком, прекрасно понимавшим, какой вред способны причинить правильно подобранные намёки.

Особенно женщинам.

В моём прежнем мире я не раз сталкивалась с подобными ситуациями. Человек ещё ничего не успел сделать, а о нём уже начинали говорить так, будто его вина была доказана.

Сначала появлялись намёки.

Потом осторожные вопросы.

А затем кто-нибудь непременно произносил: «Я ничего не утверждаю, но ведь дыма без огня не бывает».

Я вздохнула.

Здесь всё было гораздо опаснее.

Потому что моя репутация могла определить, смогу ли я когда-нибудь выйти замуж, останусь ли под покровительством Клейтона или буду вынуждена уехать из Лондона с весьма сомнительными перспективами.

Августа прекрасно это понимала.

И, судя по всему, решила воспользоваться.

Я посмотрела на письмо ещё раз.

Потом аккуратно сложила его и убрала в ящик стола.