— Почти уверен, что ты пытался.

Гизела сжала губы, чтобы не рассмеяться.

Ей нравилось слушать, как они подшучивают друг над другом. И у неё возникло ощущение, что Заудин никогда не позволил бы подобной дерзости никому, кроме собственных братьев и сестёр.

И как бы прискорбно это ни звучало… ей нравилось путешествовать с ними.

Странно, учитывая, что обычно ей не нравилось даже просто находиться рядом с другими существами.

Ещё более странным было то, что она знала их меньше суток и всё же испытывала рядом с ними какое-то необъяснимое чувство принадлежности.

«Я сошла с ума. Они враги… и ими останутся».

И всё же рядом с ними ей было гораздо спокойнее, чем когда-либо рядом с собственной матерью.

«Как же это печально».

Не желая думать об этом, Гизела позволила солнцу согревать её кожу, пока они углублялись в окружающие леса. Судя по картам, которые ей доводилось видеть, до моря, отделявшего земли троллей от острова Зарока — земли бюрократии, — оставалось совсем недалеко.

Мира никогда бы даже не поняла смысл этого слова.

В Фессалии контракты не заключали.

Там споры решались на арене… пока Мира наслаждалась зрелищем.

И это вызывало у Гизелы закономерный вопрос: как вообще Миру заставили подписать договор с единорогами? Наверняка она сопротивлялась до последнего.

Но, по слухам, король Кратус Завоеватель, правивший до Дэша, был не менее жестоким правителем. Возможно, недостаточно жестоким, чтобы пережить схватку с собственным сыном, но всё же именно он сумел подчинить королеву кентавров.

Эта мысль заставила Гизелу задуматься о Дэше.

Она знала короля единорогов лишь по слухам.

Неистовый. Дикий. Жестокий.

Как и Заудин.

Ещё один результат «нежной заботы» Миры.

Гизела до сих пор не могла понять, почему именно Миру выбрали хранительницей заложников.

После заключения перемирия между Тринадцатью Королевствами Кратус отправил детей из каждого королевского дома к Мире — как гарантию того, что их родители не нападут ни на него, ни друг на друга.

Сделка казалась всем странной. И всё же никто не осмелился ослушаться Верховного Короля.

И это искалечило целое поколение королевских детей — потому что правители слишком боялись Кратуса, чтобы свергнуть его.

И хотя Мира, возможно, ненавидела Отщепенцев, объединившихся ради выживания под её жестоким правлением, Гизела понимала, почему они это сделали.

Она лишь жалела, что ей самой никогда не довелось стать частью их компании.

Вместо этого Мира держала её в изоляции. Подальше от всех, кроме наставников.

«Ты будешь моим мечом».

И именно поэтому она стала тем оружием, в которое её превратили.

Жестокой.

Холодной.

Всегда одной.

Всегда в одиночестве.

До сих пор.

И сильнее всего её раздражало то, насколько ей нравилось путешествовать вместе с ними. Даже несмотря на то, что сейчас они почти не разговаривали, в этом молчании было что-то удивительно успокаивающее.

Если бы на неё напали — ей бы помогли.

Если бы она пострадала…

«Не будь дурой. Нет никакой гарантии, что они станут тебя спасать. Зачем им это?»

Потому что прошлой ночью Заудин уже помог ей.

«До того, как узнал, кто ты».

Верно.

И всё же, несмотря на вражду, они продолжали относиться к ней с добротой.

Возможно, она поступает опрометчиво. Даже глупо.

Время покажет.

Как бы то ни было, она не проронила ни слова, пока они ехали к пирсу за пределами очередного шумного городка.

Как ни странно, Гизела ожидала, что переправиться через море можно только на одном пароме. Но вдоль деревянных причалов и береговой линии стояли лодки самых разных размеров.

— Неужели так много существ действительно отправляются на остров Зарока? — спросила она, когда они спешились.

— Вовсе нет, — ответил Заудин, поглаживая лошадь по морде, прежде чем направиться к пристани пешком. — Обычно туда вообще никто не рискует ехать.

Его слова только сильнее её озадачили.

— Тогда зачем здесь столько лодок?

— В основном они принадлежат рыбакам. Между островами ходят всего два парома. Один находится там, другой — на этой стороне. На них всегда есть команда на случай, если кому-то понадобится отплыть или вернуться.

Продолжая разглядывать так называемых рыбаков, Гизела нахмурилась ещё сильнее.

— Здесь невероятно много рыбацких лодок.

Масакагэ усмехнулся.

— Тролли и великаны едят очень много рыбы.

О…

Теперь всё встало на свои места.

Она и сама могла бы до этого додуматься.

Но Гизела не была ни троллем, ни огром, ни великаншей. Она вообще не знала, чем питаются подобные существа. Особенно учитывая, что спутники даже не позволили ей купить еды.

Не говоря больше ни слова, Заудин повёл их к самой большой лодке, возле которой в одиночестве сидел тролль.

Тот мрачно посмотрел на Заудина, а затем тяжело вздохнул.

— Ты вернулся.

— Как всегда, Феррис. Как жизнь?

— Слишком трезвая, чтобы снова везти тебя через море. Ты не можешь научиться летать? Или поймать дракона? Или ещё что-нибудь?

Заудин демонстративно цокнул языком.

— И лишить себя твоего очаровательного общества? Зачем мне это делать?

— Потому что у меня складывается дурная репутация, а другие клиенты очень недовольны тем, что я привожу тебя к их берегам. Неужели ты не можешь найти себе другое увлечение?

— Мне и это нравится. Даже очень. К тому же я выполняю поручение Верховного Короля. Разве ты не хочешь его порадовать?

Тролль сплюнул в воду.

— Засунь своего единорога куда подальше. Мне не нужен Верховный Король. И низшие короли тоже. Пусть все сгниют — мне плевать. Кроме твоего отца. Он был хорошим. Единственным хорошим среди правителей.

Посмеиваясь над угрюмым паромщиком, Заудин протянул ему маленький красный мешочек с монетами.

— А как насчёт твоего любимого увлечения?

— Мне нравится зарабатывать деньги.

— Тогда считай это надбавкой за опасные условия труда.

Феррис фыркнул.

— Уверен, этого всё равно недостаточно, чтобы оправдать опасность, в которую ты меня постоянно втягиваешь. — Он перевёл взгляд мимо Заудина — туда, где стояли Гизела и Масакагэ. — Они с тобой?

— Да. И ты будешь рад узнать, что эта женщина собирается спасти того, за кем я охочусь.

Феррис приподнял бровь.

— Она думает, что сможет тебя остановить?

Заудин кивнул.

Тролль расхохотался.

— Уже ради этого стоило выйти в море. Я ещё долгие годы буду слушать байки об этом. — Он поднялся на ноги. — Поднимайтесь на борт. Всё равно больше никого не жду.

Заудин снял с шеи чёрный шарф и завязал им глаза своей кобыле.

— Тебе тоже стоит это сделать. Так будет проще погрузить их на судно, и животные спокойнее перенесут плавание.

В лошадях Гизела разбиралась плохо, поэтому решила довериться ему. Вот только была одна проблема.

— У меня нет шарфа.

— Держи. — Масакагэ протянул ей длинную фиолетовую ткань.

Поблагодарив его, Гизела попыталась повторить действия Заудина и завязать глаза своему коню.

Или, по крайней мере, попыталась.

В отличие от их лошадей, её жеребец явно обладал собственным мнением.

Как только он вырвал поводья у неё из рук, Заудин мгновенно схватил его за уздечку.

— Спокойно, мальчик. Спокойно.

Конь тут же затих.

Заудин протянул руку за шарфом.

Смущённая, она отдала его.

Не говоря ни слова, он сам завязал жеребцу глаза, а затем вернул ей поводья.

Она покраснела, ведя коня на борт.

— Прости. Мы с лошадьми не особо ладим. Они меня никогда не любили.

— Всё нормально. Я тоже не умею ездить на человеческих лошадях.

Эти слова сбили её с толку.

— Человеческих лошадях? Ты имеешь в виду единорогов?

Заудин покачал головой.

— Лошадей, привыкших к людям. У троллей, о́ни, фейри и подобных существ другие феромоны. Если животное не привыкло к запаху, оно обычно нас боится.