— Зачем?

— Поутру за росой целебной пойду. Соберу на зорьке, чтобы Лиззи обтереть и углы избы окропить.

— Дело благое. В моём сундуке возьми. Заодно и ложку серебряную достань. Скоро у малышки зубки резаться начнут.

— Ой, спасибо за ложечку, тётушка Агата. Я знаю эту примету. Надо стукнуть по первому зубику, тогда остальные выйдут без боли. Верно?

— Верно, сестра, верно.

***

В один из хмурых, ненастных дней в дом Агаты заглянула благообразная старушка. В визите её не было ничего особенного, вот только увидев Элвину, она побледнела и истово перекрестилась.

— Агата, кто эта девушка? Она похожа … очень похожа … Но ведь Дороти сгорела тогда. Она не смогла бы выбраться из огня. Или смогла? Над ведьмами уже и огонь не властен? Я всегда чувствовала, что она ведьма. Угораздило же Брайана связаться с ней.

— Что тебе надо, Хелен? Своими безумными речами ты напугала мою племянницу.

— Откуда у тебя вдруг взялась племянница? У тебя же в целом свете никого нет?

— Есть, как видишь. Говори, зачем пришла. А коль дела нет, так ступай восвояси.

— Есть дело. Болит у меня вот тут, — старушка прижала ладонь к правому боку. — Порой болит так, что спасу нет.

— Ложись на скамью, я посмотрю, — Агата поводила рукой, прошептала заговор. — Легче стало?

— Легче, жарит только.

— Элвина, собери ей травы. Репяшок, тысячелистник, зверобой, полынь, чабрец, ромашку. И мяту.

Девушка положила травы в полотняный мешочек и протянула пожилой женщине, пристально смотревшей на неё.

— Ступай Хелен, устала я. Пей чай с мятой и замаливай грехи. Твои хвори от злобы, что в душе носишь, — прошипела Агата, бесцеремонно выпроваживая незваную гостью.

— Это была моя бабушка?

— Она. Подальше от неё держись. У неё душа чёрная.

***

Элвина и не заметила, как промелькнуло лето. Оно ещё не закончилось, а погода стояла сырая, промозглая, осенняя. Несколько дней не переставая шёл дождь, оттого в лесную избушку никто из деревни не наведывался. Элвина, весело напевая, весь день юлой крутилась по дому: прибиралась, стряпала, раскладывала по мешочкам высушенные травы, шила. Споро переделав дела, она склонилась над колыбелью, взяла дочку на руки, уселась поудобнее и дала малышке грудь. Элвина души не чаяла в синеглазой дочке, которая была точной копией своего отца. Лиззи росла спокойной, не доставлявшей особых хлопот обитательницам лесной избушки. Элвина с недавних пор стала любить вечера и разговоры со старой ведьмой. Девушка бережно опустила заснувшую дочку в колыбель, сняла с печи котелок с взваром, достала с полки глиняные кружки.

— Тётушка Агата, ты можешь про человека сказать, жив ли, здоров? Когда дождь идёт, я чувствую себя бодро, а как проясняется, в душу вползает тревога.

— О ком, сестра, узнать хочешь? О родителях?

— Нет, не о них. Если бы с ними беда приключилась, Мелисса прилетела бы.

— Тоже верно. Тогда о ком?

— Об отце Лиззи.

— Трудно это. Я же не знаю его, боюсь, увидеть не смогу. Но попробовать можно. Нужна вещь, которая тела его касалась. Есть у тебя?

— Нет, — Элвина задумалась на минуту, потом вспомнила о кольце, что Себастьян снял с пальца и отдал ей. — Есть, тётушка, есть! Кольцо. Матушка велела его в корсаж зашить, чтобы не потерялось. Сейчас распорю и достану.

Агата взяла в руки кольцо, пристально вгляделась в изумруд, таинственно сверкавший гранями, отражавшими огонёк свечи.

— Старинное. Много всякого оно повидало. Ты вот что, сестра. Дождись полнолуния, набери в полночь воды из колодца, да оставь до утра. Эта серебряная вода тебе всё покажет.

— Ещё четыре дня до полнолуния. Долго ждать. А сейчас никак нельзя?

— Нельзя. Я тебе пока наговор скажу, ты заучи. Надо будет над водой самой шептать. Тогда, может, и увидишь что.

— Я запишу. У тебя есть бумага и чернила?

— Нет в них надобности. Я грамоте-то не обучена. И ты не записывай ничего. Нельзя. В голове знания держи, в тайне от посторонних. Поняла?

— Да, тётушка. Говори, я запомню.

— Тётушка, я приготовила ночью серебряную воду, как ты велела. Что дальше делать?

— Зачерпни ковшиком и вылей в миску. Только молча, ни слова не произноси. Рядом с миской положи кольцо, что мне показывала. Рукой над кольцом поводи, а потом над водой. Ладонью, не кончиками пальцев, а то, неровен час, вскипятишь воду-то от волнения, — скрипуче засмеялась ведьма.

— Скажешь тоже, — улыбнулась Элвина, кончики пальцев которой уже покалывало от едва сдерживаемого огня.

— Води рукой и шепчи наговор, которому я тебя научила. Води до тех пор, пока вода подвижной не станет. А потом смотри, не отводя глаз. Авось что-то увидишь. Ступай.

Элвина исполнила всё в точности, наклонилась над миской, но кроме дна посудины ничего не увидела. Стало досадно, что она попусту потратила время, не сомкнула глаз ночью. Ей было боязно выходить впотьмах на улицу, ледяной страх сдавливал грудь, когда она наклонялась над чёрным чревом колодца. Матушка с раннего детства внушала ей, что нельзя по ночам к колодцу ходить, нечисть всякая гуляет. И всё оказалось напрасно. Элвина собралась было завершить магический ритуал, как увидела на дне неясные очертания чужой комнаты. Продолжая нашёптывать наговор, девушка пристально вглядывалась в дно миски. На кровати лежал мужчина, лица которого Элвина не могла разглядеть, поскольку около него сидела женщина, гладившая его по волосам. Сердце тревожно забилось, когда мужчина чуть повернул голову. Это был Себастьян! Он держал за руку другую женщину, молодую и красивую, темноволосую. Элвина в сердцах отодвинула миску, расплескав воду. От злости жар вырвался из кончиков пальцев, огонь пробежал по старенькой скатерти. Элвина схватила миску и выплеснула на стол воду, ставшую горячей.

— Поаккуратнее, сестра. Так избу спалишь. Учись властвовать собой и управлять силой, иначе беды не оберёшься.

— Прости, тётушка Агата. Я заштопаю скатерть. Вышью цветы, ничего заметно не будет.

— Глупая. Не о скатерти я пекусь. О тебе. Не привлекай ненужного внимания к себе. Никто не должен знать о твоей силе до времени, иначе быть беде. Ворожбой и гаданиями не увлекайся. Они много сил вытягивают.

— Не буду. Не буду я больше ворожить. Я такое увидела, что теперь и жить не хочется.

— Чур тебя! Даже думать так не смей, не то, что говорить. Что увидела-то?

Элвина, глотая слёзы, рассказала о видении.

— Иногда глаза видят не то, что происходит на самом деле. Сердце слушай, оно не обманет. Ты хотела узнать, жив ли он. Как видишь, жив.

— Но его любовь прошла, он забыл меня. Больно, тётушка, как больно.

— Он не ровня тебе, не пара. Забудь его, не рви сердце. Живи своей жизнью.

— Как же забыть, коль живое напоминание подрастает и смотрит на мир его глазами?

***

Долгая, снежная зима подошла к концу. Под яркими солнечными лучами снег быстро таял, но ночи были всё ещё холодными, с лёгким морозцем.

В печи тихонько потрескивали поленья. Пар, вьющийся над кружками, наполнял комнату травяным ароматом.

— Ты слышала, тётушка, что принц смертельно болен? Я только сегодня узнала.

— Да, в деревне говорили. Беда. Ребёнок чахнет день ото дня. И, сказывают, никакое лечение не помогает. Король долго наследника ждал, всё принцессы рождались. А принц и двух лет не прожил. Это наказание королевской семье послано неспроста. Ох, неспроста. Король Эдгар войной на соседа пошёл, желая чужие земли захватить и казну пополнить. Войско сгубил. Столько мужчин молодых да сильных полегло. Деревенских парней снова на войну забирают, скоро уж и не останется никого.

— Но ребёнок же не в ответе за неразумное решение отца.

— Не в ответе. Но, как видишь, жизнь покарала короля, забрав у него самое дорогое — сына.

— Тётушка, ты говоришь так, будто принц уже умер. Но ребёнок жив и мы могли бы спасти его.

— Я не поеду. Люди злы и коварны. Ты посочувствуешь, предложишь помощь, а тебя потом ещё и обвинят во всех бедах. Нет. От королевского дворца нам лучше держаться подальше.