— Всё, Агата, довольно. Мы и без того утомились в пути. Потом проделаешь эти свои штуки. Лучше чаю завари, да принеси с чердака колыбель для ребёнка. Надеюсь, она всё ещё там?

— Не выкинула. Собиралась на дрова пустить, да всякий раз что-то руку останавливало. Предчувствие.

Мелисса погладила Элвину по волосам раз, другой, третий. Усталость и тревога ушли.

— Покорми ребёнка, — Агата наклонилась к девочке и провела ладонью со скрюченными пальцами над её головкой. — Огонь. Огонь уже полыхает.

От этих слов, сказанных скрипучим шёпотом, по спине Элвины пробежал холодок. Она прижала дочку к груди и отвернулась, желая защитить малышку от ведьмы. Та усмехнулась и отошла в сторону. Элвина уже сомневалась в правильности своего решения совершить побег. Графиня, при всём её коварстве и злобе, вреда собственной внучке не причинила бы. Разве что разлучила бы её с матерью. А что ждать от этой хмурой, немногословной старухи, ещё неизвестно. Не говоря уже о том, что здесь, в забытой богом избушке, помощи им с дочкой ждать будет неоткуда.

— Пойдём, сестра, поможешь колыбель спустить. Слабею я, годы о себе знать дают, — ведьма тронула Элвину за плечо, прервав её невесёлые раздумья.

Девушка шустро вскарабкалась по приставной лестнице, оглядела просторный, но пыльный и затянутый паутиной чердак.

— Сама порядок наведёшь, — словно прочитав её мысли, бросила Агата, стоя у подножия лестницы.

— Мы с дочкой будем жить здесь?

— Нет. Зимой холодно, а летом как на жаровне. У тебя дитя. Внизу вместе устроимся как-нибудь. Но чистоту там навести не помешает. Травы сушить будешь летом. Чувствую силу в тебе большую, хорошей целительницей станешь. Бери колыбель, вон там, в дальнем углу и спускайся вниз. Фее домой возвращаться надо, а ты её в няньки определила.

Мелисса, подкрепившись капелькой травяного взвара с мёдом, щёлкнула пальцами, превратилась с ласточку и вылетела в открытое окно. Элвина чувствовала себя скованно под пристальным взглядом ведьмы. Но теперь им предстояло жить вместе, а потому следовало налаживать отношения.

— Тётушка Агата, вы научите меня разным премудростям? Мелисса сказала, что я ведовского рода, но никто мне знаний и умений своих не передал. Моя настоящая, родная мать умерла, когда я была совсем крошкой, как моя Лиззи. Я и знать не знала до сегодняшнего дня, что я тоже ведьма.

— Нас, ведьм, не так много. Мы все друг другу сестры. Можешь звать меня сестрой, — Агата устало опустилась на простой деревянный табурет, расправила натруженными руками передник, собираясь с мыслями. — Неужели не чувствовала, что ты отличаешься от других людей? Не чувствовала, какой силой наполняет тебя природа?

— Я считала это нормальным, обычным. Я думала у всех так. Сны только вещие видела иногда.

Старуха поднялась, потирая поясницу, взяла ухват и достала из печи горшок с кашей.

— Помоги мне. Миски достань. Поужинаем и будем спать укладываться.

***

Агата стащила со своей высокой кровати матрас, набитый гусиным пером.

— Сегодня на полу устроишься, а завтра что-нибудь придумаем. Для начала тюфяк соломой набьёшь. На вот, бельё чистое постели.

Элвина с наслаждением вытянулась на льняной простыне, но заснуть никак не могла. Непривычные звуки леса, обступавшего дом со всех сторон, нагоняли страх. Где-то вдалеке ухала сова, пугая девушку приглушёнными стонами. Повинуясь порыву ветра, ветки скребли по брёвнам, отчего казалось, что оттуда, из ночной темноты, кто-то неведомый пытается проникнуть в дом. В тусклом свете лунного серпа ветки отбрасывали зловещие, подвижные, причудливые тени, скользившие по полу избы и подбиравшиеся к лежанке.

— Спи, сестра, силы тебе нужны. Да не бойся ничего. В лесу мы одни, здесь некого бояться. Можешь свечу зажечь, коль такая трусиха. Твой страх малышке передастся, она расплачется, тогда уж не уснём.

— Тётушка Агата, вы давно живёте здесь? Мелисса сказала, что я родилась в этом доме, а прежде здесь жила моя прабабушка. Вы не знали её?

— Марджори. Сильная была ведьма, многим людям помогла, много жизней спасла. Я твою мать, Дороти, помню. Славная была девушка. Жаль, что жизнь обошлась с ней так жестоко, — ведьма коснулась морщинистой рукой волос Элвины. Девушка тут же почувствовала жар, исходивший от узловатых пальцев. — Ты очень похожа на неё.

— Расскажите мне о них. Это ведь важно, знать о своих предках, о своих корнях. Это нужно, чтобы себя понять, осознать своё место в этом мире.

— И своё предназначение, сестра. Вижу, ты боишься меня. Я зла тебе не причиню. Меня в деревне шептуньей кличут. Много наговоров знаю. И от хворей разных, и в любовных делах помогающих. Все тебе передам. Тебе надо учиться использовать силу свою, которая дана тебе свыше. Использовать во благо людям. Беречь и не расточать понапрасну. Ты — ведьма по рождению, потому чувствуешь мир иначе, острее и тоньше, чем другие. Но твоей матери бабка не успела передать свои умения, поэтому тебе с материнским молоком передалась только интуиция, а остальному придётся долго и упорно учиться.

— Я научусь, обещаю! Я смышлёная.

— Учись, времени у меня мало осталось, — горестно вздохнула Агата. — Чувствую, как силы покидают. Пора.

— Тётушка, как же вы живёте здесь совсем одна? У вас нет семьи?

— Нет. Была у меня дочка, да померла от чумы тридцать лет назад. С тех пор я одна. Тебе силу свою передам. Или вот ей, огневушке, — старуха ласково посмотрела на сладко посапывавшую в плетёной колыбели малышку.

— Я хотела бы побывать на могилках матери и отца. В церковь сходить, свечи поставить.

— В церковь сходим, на могилку Дороти отведу, а к отцу, в дальнее село, не ходи. Не мозоль глаза.

— Почему? Он был дурным человеком?

— Нет, он не был дурным. А вот его семья … Это ведь они подбили односельчан спалить дом Марджори. Твоя мать едва не погибла в огне.

***

Несколько месяцев Элвина жила у Агаты, постигая ведовские премудрости. Старая ведьма учила варить зелья в котле, заговаривать болезни и вязать колдовские узлы. Элвина быстро привыкла к неприхотливой жизни в избушке, затерянной в лесной чаще. Работать приходилось много, но Элвина и прежде не была белоручкой. Она привычно поднималась на рассвете, топила печь, готовила завтрак, прибиралась в доме, а потом, покормив дочку и оставив её на попечение Агаты, отправлялась в лес, к валежнику. Надо было собирать сухой хворост, ведь здесь не было Тедди, который помог бы двум хрупким женщинам наколоть дров. Грибы и ягоды были хорошим подспорьем в хозяйстве, но прокормиться лишь дарами леса не получалось.

— Тётушка Агата, почему бы нам не завести козу и кур? Не пришлось бы ходить за молоком и яйцами в деревню.

— Мне одной много еды не требовалось, да и сил ходить за живностью нет. Ты заведи козу, пожалуй. Малышке скоро кашу надо будет варить. Да и тебе свежее молоко не помешает. Кур не надо. Эта чёрная бестия их всё равно передушит, — старуха ласково погладила дремавшую у неё на коленях кошку. — Деревенские частенько сами ко мне наведываются. Попросим, они козочку приведут, и яиц принесут. Я денег-то с них за помощь не беру, но они всё равно благодарят. Кто хлеба свежего принесёт, кто муки, кто мёда.

— Я починю старый сарай и натаскаю туда сена. Тётушка, у тебя серп есть?

— Есть. Как не быть. И коса есть.

— Я косой не умею, а серпом у меня ловко получается. А ещё я вскопаю землю под огород, — загорелись глаза у Элвины, но тут же потухли, встретившись с укоризненным взглядом старой ведьмы.

— Ты не простая крестьянка, чтобы в земле круглые сутки ковыряться и силу, данную тебе свыше, попусту растрачивать. Твоё призвание — людям помогать, лечить их. Этим и занимайся. Травы собирай, суши их, отвары готовь, зелья вари. Растратить силы на суету — дело нехитрое, вернуть только не получится. Цени свой дар, береги его.

— Я не расточаю, но и без дела сидеть не могу. Тётушка Агата, мне полотенце новое надо.