— Голова кружится, спрашиваю? — повторила она громче.

— Кружится.

— Тошнит?

— Немного. И пить хочется.

Молчаливый поднялся со своего места и, хромая, подошёл к Зуброву. Из-за пазухи он достал тряпицу и протянул командиру. Тот развернул её, и я увидел партийный билет и сложенные бумаги.

— Он за сержантом сползал, — негромко сказал Гусев, не поднимая головы. — Немцы у воды палили во все стороны, а он пополз. Принёс вот, что смог. А сам сержант там остался.

Зубров убрал тряпицу за пазуху, после чего похвалил бойца:

— Молодец! Не нужно врагу документы оставлять.

Маша подошла к нему и присела рядом.

— Товарищ лейтенант, раненых восемь, и все в ноги. У Артёма с Петей теперь тоже ранения есть. Трое кое-как смогут идти с палкой, а пятерых нести нужно будет.

— Совсем не могут ходить?

— Совсем…

Тяпушкин повернулся ко мне:

— А нас всего-то сколько осталось?

— Шестнадцать, — услышав вопрос, ответила за меня Маша.

— Теперь бы понять, куда нам вообще идти, — сказал Гринькович.

— А мне кажется, надо понять не куда, а как: как нам теперь идти?

Зубров обвёл глазами островок.

— Шестнадцать. Здоровых восемь, считая контуженого Ивана. А нести нужно пятерых. И на пять носилок нас никак не хватит.

Все замолчали.

Я задумался и произнёс:

— За гребнем лесная дорога есть, и у немцев там грузовик стоял. Когда я к миномёту шёл, при нём один шофёр был. Так может захватить его? — и, увидев удивление в глазах измученных бойцов и командира, добавил: — А чего такого? Прокатимся, что называется — с ветерком! Если что, я водить умею. — И увидев открывшиеся рты, добавил: — Сами знаете, где меня научили этому — в…

— ОСОАВИАХИМе, — нестройным хором ответили ошеломлённые люди, после чего вновь наступила тишина.

И я их прекрасно понимал — им нужно было время, чтобы прийти в себя от новости, что теперь мы поедем на автомобиле, а не будем вечно скитаться пешком по трижды проклятому болоту.

Я обернулся к Зуброву и сказал:

— Разрешите, товарищ лейтенант? Сходим посмотрим.

Тот кашлянул и, опешив, спросил:

— Ты чего, и вправду хочешь немецкий грузовик угнать?

— А у нас есть выбор? — Я показал рукой. — Бойцы ранены, как они дойдут?

Тот задумался:

— Гм, ну хорошо… Но даже если и угонишь, то как и куда мы на нём поедем?

— Поедем очень просто. Я и тот, кто знает немецкий, переоденемся в немецкую форму. Остальные будут в кузов. И поедем. А что касается: куда? Так туда куда и собирались — к Ур-5. Тут, по идее, недалеко. Авось проскочим поближе к крепости а там уже найдём, где спрятаться. Потом проведём разведку и прикинем, как нам соединиться со своими.

Тот, всё ещё не придя в себя от самой идеи, что я предложил, посмотрел на других бойцов. Грязные, уставшие, раненые, они не знали, что делать, и надеялись либо на чудо, либо на командира.

Помог Тяпушкин, который произнёс:

— А мне план нравится. Я на немецком грузовике ни разу не ездил.

Я решил ускорить дело.

— И не поездишь, если мы его не захватим.

Зубров ещё немного помолчал, а потом спросил:

— Один пойдёшь?

— Нет. Тут лучше, чтобы меня подстраховали. Возьму Бабкина и Игната Степановича.

Лейтенант поморщился, вероятно, от боли, а потом кивнул:

— Ладно. Давайте попробуем сыграть в эту игру. Попробуйте, — и повернулся к Кузьме: — Ярыгин, а вы рубите жерди на носилки. Сколько выйдет. Получится или нет — не важно. Тех кто не может самостоятельно идти,будем постепенно переносить.

Мы ушли по прутьям обратно. Растяжку у начала тропы перешагнули.

Находясь в тростнике, я сперва осмотрел гряду через оптику: немцев видно не было. Тогда мы поднялись к берёзам и ушли в лес.

Подбирались к месту осторожно и не спеша. И каково же было моё удивление, когда грузовика на дороге не оказалось. Стало очевидным, что рассеянный нами взвод немчуры, просто бросил позиции и убрался на нём восвояси.

И это было с одной стороны хорошо — значит сейчас тут поблизости солдат противника нет. А с другой — плохо — мало того что нет машины, так ещё и очень вероятно вскоре они подмогу могут привезти.

— Что будем делать? Возвращаться? — спросил Бабкин.

— А смысл? У нас раненых немерено. Надо срочно транспорт искать, иначе мы их перетаскивать замучаемся. Да и куда тащить? Опять в болото? Поэтому надо искать что-то подходящее — хотя бы телегу какую-нибудь для перевозки.

— Куда пойдём?

Я прикинул по солнцу, вспомнил карту и сказал:

— Наверное, туда. Там вроде деревня есть.

Пошли по лесу. Напарники прислушивались, а я нет-нет да смотрел в снайперский прицел.

Вскоре я заметил поднимающуюся в просвете пыль. Очевидно, там была дорога.

Дацкевич остановился и поднял голову. Я повернулся к звуку правым ухом и тоже прислушался. Было слышно, что откуда-то справа идёт машина — звук мотора приближался всё ближе и ближе. А потом он неожиданно затих.

— Немцы возвратились? Неужели уже за подкреплением съездили? — предположил шёпотом Бабкин.

— За подкреплением — вряд ли, не успели бы, — сказал я и стал всматриваться в прицел. Но из-за деревцев и листвы ничего увидеть не смог.

Вновь прислушались.

— Если б немцев было много, то услышали бы их, — логично предположил Дацкевич.

— Пошли посмотрим? — предложил Бабкин.

— Давай, — согласился я и поставил боевую задачу. — Ты иди первый, Игнат Степанович за тобой, я прикрываю.

— Договорились.

Стали приближаться.

Вскоре Дацкевич замер, а Бабкин наклонил голову к плечу и долго не шевелился.

— Железом стучат, — сказал наконец он. — И говорят. Их там минимум — двое. Один вроде бы ругается, по-ихнему.

Егерь кивнул, вероятно, слыша то же самое.

— Дальше ползком.

Двигались до тех пор, пока между ветками не открылась дорога.

Голоса стали ближе, и один из них, сердитый, спросил:

— Wo bleiben die bloß?

«Где их только носит», — перевёл я про себя.

Ответа я не разобрал, да он мне был и не нужен. Немцы явно кого-то ждали или искали.

К дороге вплотную подходил ельник, и смотреть оттуда было удобнее. Мы перебрались туда, и я раздвинул еловые лапы.

Там, в тени старых елей, стоял грузовик. «Опель-Блитц» с брезентовым верхом. На брезент и на крышу кабины для маскировки были набросаны и закреплены срубленные ветки.

Задний мост у машины был поднят на домкрате, а колесо, которое вероятно было пробито, лежало в траве. Запаску шофёр уже поставил на место и теперь, сидя на корточках с дальней стороны машины, наживлял гайки. Из ельника за кузовом виднелись только его спина да локоть, ходивший туда-сюда вместе с ключом. Оружия при себе у шофёра не было. Вероятно оно осталось в кабине, дверь которой была раскрыта. На подножке валялась брезентовая сумка с инструментом.

У самой кабины стояли ещё двое. Солдат с карабином молча смотрел вдоль дороги, а старший, унтер с кобурой на ремне, ходил взад-вперёд и ворчал себе под нос.

Больше никого не было видно. Дорога в обе стороны была пуста.

Выходит, немцев было трое.

Сделав несколько шагов туда и обратно унтер остановился и крикнул шофёру через кузов:

— Hans, ich verstehe das nicht! Die haben doch selbst gemeldet, dass sie dringend Verstärkung brauchen. Warum holt uns keiner ab?

«Ганс, я не понимаю! Сами же передали, что им срочно нужно усиление. Почему нас никто не встречает?» — перевёл я.

Шофёр что-то буркнул в ответ, не отрываясь от гаек.

Тут и гадать было нечего. Машину вызвали те, кто сидел в засаде у болота. Только встречать её теперь некому. Уцелевшие после боя ушли за гребень и уехали на первом грузовике в одну сторону, а этот пришёл с противоположной и ничего не знал. Что за усиление лежало у него под брезентом, отсюда было не разглядеть, но то что он приехал — было неплохо.

«Стрелять нельзя, — прикинул я. — Выстрел будет слышно за километр. По кювету не подползёшь: мелкий, а солдат смотрит как раз вдоль дороги. Ждать тоже нельзя. Ясно что тех кого они ищут, к ним не выйдут, а значит они затянут гайки и уедут искать тех кого уже тут нет. Получается, что брать их нужно сейчас. Причём делать это не только тихо, но и бескровно, ибо немецкая форма нам нужна чистой».