От плетня тут же заговорил ствол Гриньковича.

А тут ещё и Тяпушкин, встав на одно колено, включился. От первых выстрелов упало как минимум трое солдат противника.

Но остальные быстро сообразили, что к чему. Немец без кителя нырнул с лавки в избу, остальные залегли и ударили кто по нам, а кто по воротам. Пули защёлкали по брёвнам над нашими головами, и в лицо мне полетела труха. А Слава всё стоял на коленях посреди этого огня.

Я ухватил его за шиворот и втащил за угол.

— Живой?

Тот моргнул и пробурчал:

— Кажись — да…

Посреди двора, закрыв голову руками, лежал пленный, и пули шли над ним.

А в это время дальний угол сарая уже занялся: пламя пробежало по облитой соломе под стреху, а за стеной закричало сразу много голосов. Кто-то изнутри забарабанил в створку.

— Откройте! Откройте, гады! Откройте!

Немец с канистрой увидев нас отшвырнул её и кинулся к колодцу, чтобы спрятаться. От нас он спрятаться сумел, но вот к Гринковичу-то он оказался спиной и тот без проблем всадил в него пулю.

В этот миг из-за плетня выскочил Серёга. Пригнувшись, с оружием в одной руке, он бежал через открытый огород прямо к воротам.

— Куда⁈ — крикнул я. — Назад! Я же ещё не зачистил!

Но парень не слышал, а продолжал бежать.

И тут из сеновала над сараем хлопнул выстрел. Серёга словно споткнулся на ровном месте и повернувшись упал на спину, смотря лицом в небо.

Я посмотрел на чёрный проём над крышей дома, и тут до меня дошло, что стреляли оттуда.

«Наверное, там спал немец: сеновал же… Проснулся от криков из горящего сарая, может тоже решил посмотреть, а когда услышал стрельбу, то сам схватился за оружие. И потом увидел Серёгу… Эх Серёга, Серёга… Ну куда же ты⁈ — твердил я про себя. — Я ж сказал: по сигналу…»

С сеновала хлопнул второй выстрел. У плетня, рядом с Гриньковичем, брызнула лоза. Немец наверху искал кого-то из нас.

Из-под стены проём был мне не виден, а значит, и стрелок в нём тоже. Добраться до него можно было, лишь выйдя на открытое место, туда, где лежал Серёга. Я стиснул зубы и решил рискнуть.

Дождался, пока тот выстрелит, и в тот же миг рванул вперёд: кувырок, перекат через плечо, и вот я уже в ботве, а ствол ПП смотрит прямо на чердак.

Немец только что отстрелялся и теперь лихорадочно перезаряжал винтовку. Я увидел, как он дёрнул рукой, досылая патрон, и по тому, как резко качнулась его голова, понял: он заметил меня. Он заторопился, затвор встал на место, и стрелок начал разворачиваться, одновременно вскидывая приклад к плечу.

Но и ему, и мне было ясно, что он не успевает.

У МП-40, который был у меня в руках, нет переводчика огня, только очереди. Я нажал на спуск и тут же отпустил. Приклад один раз ударил в плечо. Этого хватило.

Стрелка будто рванули за шиворот. Винтовка выскользнула из ослабевших пальцев и упала в борозду, а сам он перевалился через край проёма и повис головой вниз, безвольно болтая руками.

— Слава! — крикнул я. — К избе!

Тяпушкин вскинул автомат и, пока Гринькович вёл огонь по двору, пригнувшись, добежал до угла дровяника. Оттуда немцы были как на ладони, и он ударил по ним сбоку. Один ткнулся лицом в поленья и затих, другой успел отползти за крайний мотоцикл у выезда со двора. Не подставляясь под пули, достать оттуда его Слава не смог.

А тем временем из распахнутой двери избы на крыльцо повалили остальные фрицы, которые очевидно ужинали или спали. Один выбежал в нательной рубахе, сжимая ложку, второй на бегу затягивал ремень с подсумками.

— Alarm! Russen! — надрывались они.

Перевода не требовалось.

Я махнул Гриньковичу на крыльцо. Он понял сразу, и его очередь прошлась по ступеням. Со своего места туда же ударил Тяпушкин, и я тоже нажал на спуск.

Тот, что с ложкой, почти сразу упал. Остальные шарахнулись назад, в сени.

— Пустой я! — заорал Тяпушкин. — Пустой!

Пока Слава, присев, менял магазин, я перевёл ствол на окно и бил по ним короткими.

И это дало неожиданный эффект. В перерывах между очередями, я услышал, как бьются стёкла, только бились они не с нашей стороны дома, а с противоположной.

Вначале я не понял, как так получается.

«Неужели убойная сила у этой „пукалки“ настолько серьёзная, что пробивает стены насквозь? Не может быть. Я ТТХ этого оружия изучал и знаю — не пробьёт он бревно, ни за что не пробьёт. И даже пол бревна сруба не осилит», — но вскоре всё стало на свои места, потому, что я увидел что Гринькович, стреляющий от леса, перевёл огонь на огород, что был за домом.

И тут до меня дошло — немцы решили эвакуироваться через окна с противоположной стороны.

Это подтвердилось уже через секунду. Двое фрицев помчались чужими огородами к лесу, а ещё двое нырнули за ближние сараи. Последний же выскочил из-за угла избы и бросился к мотоциклу, где укрывался его напарник.

Залёгший во дворе немец прыгнул за руль, взревел мотор, второй подбежал и вскочил на заднее сиденье, и мотоцикл вылетел со двора на улицу.

По технике я не стрелял: целая, она могла нам пригодиться. Бил исключительно по седокам. И таки попал… После очередной очереди пассажира дёрнуло, пуля, судя по всему, вошла ему в спину, но он не упал, а вцепился в водителя и остался в седле. Беглецы скрылись за дворами, и треск мотора стал стихать вдали.

— Ушли, гады, — крикнул с противоположной стороны двора Слава. — Могут привести своих.

Но я ему не ответил.

Вместо этого я бросился к воротам, краем глаза глядя на лежащего Серёгу.

Он лежал в ботве, на полпути между плетнём и сараем, всё ещё сжимая в руках трофейный ПП. Лицо его было почти спокойным и только брови удивлённо приподнятыми. Судя по стеклянному взгляду и луже крови под ним, помочь ничем я ему уже не мог.

Мне очень жаль было парня. Подожди он у плетня ещё минуту — и стрелка на сеновале мы скорее всего смогли бы обнаружить и снять. Но увы, всё произошло так, как произошло. И ничего вернуть уже было нельзя. Как нельзя спасти и Сергея.

А вот других пленных, которых немцы решили спалить живьём, спасти ещё было можно. И я сейчас из-за всех сил бежал к дверям полыхающего сарая.

К этому времени огонь уже добежал по кровле от дальнего угла до ворот. Солома трещала, сверху сыпались горящие клочья, а из-под стрехи валил жёлтый дым.

Из сарая всё так же били в створку и кричали, вероятно услышав, что идёт бой:

— Откройте! Горим, братцы!

Бревно всё ещё стояло на месте. Добраться до него можно было только через двор, по открытому месту, а из-за ближних сараев постреливали: двое, нырнувшие туда, уходить не спешили.

— Иван, за сараями они! — донёсся от плетня голос Гриньковича.

— Вижу! Прижми их! — крикнул я и обратился к Тяпушкину. — Славка поддержи!

Гринькович перенёс стрельбу на сараи, и я выбежал во двор. Пленный лежал там, где упал. Живой, отметил я и тут же о нём забыл: сначала ворота.

Рядом с моей рукой пуля сорвала щепку с досок. Я обхватил бревно и рванул на себя. Оно подалось не сразу, но потом поползло по земле, и я откатил его в сторону.

Створки висели на кованых петлях и открывались наружу. Потянул к себе ту, что была ранее подпёрта бревном: сперва она едва шевелилась, но потом вдруг резко пошла сама и нижним краем с размаху ударила мне по голени.

В глазах на мгновение потемнело, и на ногах меня удержало только тяжёлое полотно.

«Кость, кажется, цела — на ногу ступить можно, но хромать вероятно придётся долго», — пронеслась очередная мысль в голове.

Но всё это были мелочи. Сейчас главное — спасти людей!

Из распахнутых ворот повалил густой дым. В дыму слышались голоса и кашель.

— Есть кто живой? — крикнул я и сразу же бросился внутрь…

Шагнул в дым, выставив перед собой руку, и зажмурился. Глаза сразу резануло, а дышать я перестал ещё на пороге. Слева кашляли, и кашель этот то и дело срывался в хрип.

Рука наткнулась на чьё-то плечо. Я нащупал ворот, вцепился в него и поволок человека назад, к светлому проёму за спиной. Тот не упирался и перебирал ногами, стараясь не упасть.