Она могла его одолеть. Пять секунд беспрепятственной работы — и он всю оставшуюся ночь вытаскивал бы дубинку из собственной задницы.

Но драться предстояло не с ним одним. Пока шаги не приблизились, она сделала ложный выпад влево, метнулась вправо, развернулась на пятке и побежала.

Прости, Маркус.

Тени сомкнулись за её спиной, и она исчезла в темноте.

Ширли не видела, как Маркуса подняли с земли и унесли к чёрному фургону.

Дама Ингрид сидела в круге света от торшера. Случайному наблюдателю она могла бы показаться безмятежной, даже святой — благодаря подобию нимба, возникавшему вокруг её светлого парика. Но если бы тот же наблюдатель подошёл поближе и изображение обрело резкость, он заметил бы, что спокойствие в её глазах напоминает покой скал: величественное равнодушие к силам, которые её создали, и упрямую готовность выстоять при любых обстоятельствах.

Наблюдателя не было, но Ингрид Тирни всё равно провела ладонью по щеке, будто её потревожило чужое дыхание, а затем поправила парик, убеждаясь, что он на месте. После событий этого дня она бы не удивилась, обнаружив пряди на плечах — как могли бы осыпаться её настоящие волосы, если бы она не лишилась их давным-давно. День был полон сюрпризов, внезапных нападений и резких перемен удачи. Заговор Питера Джадда неожиданностью не стал: Пи-Джей был величиной известной — публичный шут, в частной жизни велоцираптор, — и с самого его назначения в министерство внутренних дел дама Ингрид готовилась к нападению. Интриги Дианы Тавернер тоже вполне соответствовали её характеру. Но даму Ингрид поразило то, что план Тавернер, очевидно, вызревал годами.

Полчаса поисков это подтвердили.

Имя Шона Донована наверняка показалось бы даме Ингрид знакомым, интересуйся она когда-либо самой передовой линией оперативной работы. Донован был профессиональным военным, которому прочили высокие награды. В числе его заданий вне зоны боевых действий была командировка в ООН, где он консультировал по вопросам подавления сопротивления — или борьбы с повстанцами, смотря по тому, на чьей ноге сапог. Его сопровождала капитан Элисон Данн, помолвленная с подчинённым Донована, лейтенантом Бенджамином Трейнором. Очень уютная компания, и, не слишком напрягая воображение, можно было придумать тысячи причин, по которым дело могло пойти наперекосяк. Но случилось не романтическое осложнение, а политическая неосторожность. В баре на Манхэттене к Элисон Данн подошёл младший делегат одной из бывших советских республик. Данн хватило ума оставаться трезвой в такой компании; юному делегату либо этой мудрости недоставало, либо он изображал опьянение, чтобы оправдать развязавшийся язык. А возможно — нельзя было исключать и этого — руководствовался самыми благородными побуждениями. Как бы то ни было, сообщённые им сведения оказались достаточно тревожными, чтобы, вернувшись домой, Данн направила в министерство внутренних дел доклад с пометкой «Только для глаз министра».

Это оказалось своего рода ошибкой.

Дама Ингрид поджала губы, приобретя, сама того не подозревая, вид разочарованной рыбы. Несомненно, вербуя Донована и Трейнора, Диана уверяла их, будто именно Ингрид виновна в смерти Элисон Данн и последовавшем заключении Донована. Несомненно, она также дала им точные указания, как раздобыть документы уровня «Вирджил», которые подтвердили бы историю, услышанную Элисон Данн в Нью-Йорке. Сведений хватило бы с избытком, чтобы положить конец карьере Ингрид Тирни.

«Серые книги», подумать только… Нужно было сразу разглядеть эту приманку. Она бы и разглядела, если бы та не была преподнесена в таком заманчивом виде: будь «тигровая команда» Питера Джадда парочкой оторвавшихся от действительности любителей теорий заговора, никакой угрозы от них ждать не приходилось бы. Исход настолько желанный, что Ингрид приняла его без вопросов. Она вздохнула… Слишком охотно верила людям. Давняя слабость, единственный крупный изъян характера. И он мог погубить её, если отчаянная попытка в последний момент устранить всю шайку не увенчается успехом.

Темнота подбиралась всё ближе, и освещённый торшером угол комнаты казался всё ярче. Оставалось только ждать. И, ожидая, дама Ингрид не могла полностью подавить невольного восхищения упорством, с которым Диана Тавернер шла к своей цели.

Самым дерзким в её замысле, с точки зрения дамы Ингрид, было то, что она сумела провернуть всё это без единой бумажки.

«Порядок на поле боя — залог успеха», — подумал Ник Даффи. Он не был уверен, что эта жемчужина мудрости встречается в трактатах о военном искусстве, которыми зачитываются в метро придурки из Сити, но под его нынешнее настроение она подходила идеально. С того места, где он стоял, ограждение, мусорный контейнер и кучи строительного хлама выглядели уже не просто частью заброшенного пейзажа, а опорными точками: укрытиями для предстоящего действа, которое, в идеале, должно было занять не больше минуты. Прожекторы были готовы превратить пространство перед опустевшей фабрикой в театральную сцену, и всякого, кто выйдет на подмостки, ждало скорое завершение артистической карьеры. В театре это называли смертью. Впрочем, за пределами театра — тоже.

Даффи стоял, прислонившись к колонне, в густой тени здания, ближайшего к железнодорожным путям. Что именно творилось в подземном комплексе у него под ногами, он не знал, но чувствовал необычайное спокойствие: всё шло по плану. Именно таким было ощущение после того, как он нажал на спусковой крючок и застрелил рыжего парнишку. Казалось бы, должно получиться наоборот — внутри образоваться пустота, в животе запорхать бабочки и всякая прочая хрень. Но нет. Всё будет хорошо. Потому что теперь, когда он убил этого мальчишку, противоположный исход стал немыслимым. А Ник Даффи немыслимых исходов не допускал.

К нему подошёл один из «Чёрных стрел», даже не пытаясь двигаться бесшумно. Голос у него дрожал: — У нас пленный.

На секунду Даффи подумал, что что-то пропустил. — Они поднялись наверх?

— Нет. Его заметили на периметре. Он за нами наблюдал.

«На периметре», — мысленно повторил Даффи. Эти оловянные солдатики обожали свою терминологию.

— Здоровый такой мужик, чернокожий. Только вот с ним ещё кто-то был.

Даффи перебрал в голове сотрудников Слау-башни. Здоровяк-чернокожий — это Маркус Лонгридж; вторым человеком могла быть либо Ширли Дандер, либо Родерик Хо. Он поставил бы на Дандер: Хо — кабинетная крыса.

— И она удрала.

— Твою мать. Кто-нибудь погнался за ней?

— Насколько нам известно, она в первом корпусе.

«Чёрная стрела» махнул рукой за спину — вдруг Даффи успел забыть, где какой корпус.

— Только вот какое дело…

Опять дело? — Что ещё? — спросил Даффи.

— Мы посадили его в фургон. Туда, где держали первого пленного.

— Прекрасно.

— Но… первый пленный…

— Что с ним?

— Он мёртв.

— И что?

— Господи, я хочу сказать… — Игрушечный солдатик на глазах превращался в перепуганного мальчишку. Даффи прямо видел, как сейчас у него задрожит нижняя губа. — Никто не говорил, что мы будем убивать людей.

Даффи кивнул. Боец не видел его лица, и, пожалуй, это было к лучшему: выражение лица нисколько не способствовало бы успокоению. Даффи придвинулся ближе и, чтобы окончательно исключить любые недоразумения, обхватил рукой в перчатке горло собеседника. — А ты, на хрен, что себе представлял? Мы их пометим бирочками и выпустим обратно на волю? — Голос Даффи понизился на октаву. Этот приём он всегда считал особенно действенным при разъяснении суровых жизненных истин.

— Но ведь просто…

— Никаких «просто». Последние полгода вашей паршивой конторкой руководил человек, который сегодня оказался врагом государства. И теперь у нас два варианта. Можно мило побеседовать, затем устроить полномасштабное расследование, после которого ни один из вас больше никогда не найдёт работы. Не говоря о том, что МИ-5 залезет вам так глубоко в задницу, что до конца жизни будете свистеть при каждом порыве ветра. А можно сделать по-моему: быстро, тихо и без грязи. Если кишка тонка — скажи сразу. Но сперва заруби себе на носу: если ты не часть решения, значит, ты часть проблемы. Понял?