— Ингрид, я думала, ты уже всё это знаешь.

— Просто расставляю точки над «и», дорогая. Уверяю, сегодня на утренней еженедельной планёрке отдела кадров тебя непременно поблагодарят по всей форме.

— Я чрезвычайно признательна. Это всё?

— Знаешь, одно из тягостных обстоятельств руководящей должности, — продолжала Тирни, словно Диана ничего не говорила, — состоит в том, что до тебя не долетают сплетни с нижних этажей. Порой трудно понять, какая температура в коллективе. Понимаешь, о чём я?

Решив, что от неё всё-таки не требуют объяснить смысл общеизвестного выражения, Диана промолчала.

— А мне хотелось бы в точности знать, как обстоят дела.

— Ну, мы перерабатываем, нам не хватает людей и средств, а наши заслуги никто не ценит. Настроение в коллективе примерно соответствующее.

Дама Ингрид рассмеялась. Звук был на удивление звонким — от бородавочника такого не ждёшь, с досадой подумала Диана. — На тебя всегда можно положиться, когда требуется услышать неприятную правду, Диана. Поэтому-то ты такой ценный заместитель.

— Что-то случилось, Ингрид?

— Наш новый повелитель бряцает оружием. Толкует о необходимости начать с чистого листа, о… кажется, он выразился «перезагрузке». Всегда хочет выглядеть человеком, который понимает современные словечки.

— Все новые министры говорят то же самое.

— Этот настроен всерьёз. По его словам, из шкафов выпадает слишком много скелетов. Как будто можно содержать действенную службу безопасности, ни разу не выйдя за дозволенные рамки.

Так учтиво описывались, помимо прочих мелких промахов, незаконная массовая слежка за интернет-передвижениями собственных граждан и последующая безропотная передача собранных сведений иностранной державе.

Диана издала звук, не означавший ни согласия, ни возражения.

— Ведь мы с тобой не прирождённые союзницы, верно?

— Я целиком предана Службе, — ответила Диана. — Всегда была. Ты это знаешь.

— И сейчас размышляешь, как лучше продемонстрировать эту преданность, если Питер Джадд сумеет сместить меня с поста руководителя.

Отрицать означало бы почти признаться. Вместо этого Диана спросила: — С чего ты решила, что он этого хочет?

— Потому что это самый очевидный способ поиграть мускулами, а он наверняка намерен потренироваться, прежде чем взяться за премьер-министра. Или ты думала, пост министра внутренних дел — вершина его амбиций?

Ни один человек старше трёх лет не считал пост министра внутренних дел вершиной амбиций Питера Джадда.

— Поэтому я решила предупредить тебя: если Пи-Джей нападёт на Службу, отрубленной головой дело не закончится. Из надёжных источников мне известно, что должность второго стола ему не нравится. Он хочет вставить в командную структуру промежуточный уровень для более тесного политического надзора. Назначать на этот пост будет министр, понимаешь. И почти наверняка человека со стороны, не из Службы. Она покосилась на Диану. — Как я уже сказала, прирождёнными союзницами нас не назовёшь. Но на такой случай есть подходящая поговорка.

«Враг моего врага — мой друг», — мысленно закончила Диана. — И я по-прежнему целиком предана Службе. Как уже сказала. Мы переживали вмешательство министров и раньше, Ингрид. На собственной территории Джадд, возможно, и крупный зверь, но если он возьмётся за Риджентс-Парк, ему придётся попотеть.

В этот момент у неё завибрировал пейджер.

— Спасибо, Диана, — сказала дама Ингрид. — Рада, что мы немного поговорили.

«Она думает, что мы заключили союз», — подумала Диана, когда руководительница Службы кивнула на прощание и двинулась дальше по коридору.

Тогда Диана достала пейджер, узнала номер службы безопасности и позвонила на стойку охраны по мобильному.

— Мэм? К нам явился сотрудник из внешнего подразделения. Говорит, вы его ждёте. Но в журнале посещений записи нет.

— Я никого не жду. Кто он?

— Некто Ривер Картрайт. Охранница продиктовала служебный номер Картрайта.

— Оформите ему пропуск, — сказала Диана. — Я встречу его на лестнице.

Тридцать девять минут…

В Риджентс-Парке Ривера всякий раз охватывала пустота — примерно как человека, который после развода снова переступает порог бывшего семейного дома. Впрочем, «всякий раз» — сильно сказано. Когда-то, на заре его карьеры, пока её ещё можно было назвать карьерой, это выражение подошло бы. А потом он стал персоной нон грата — что в переводе с латыни означало «хромой конь». С тех пор он бывал здесь сколько, два раза? Однажды его вызвал Паук Уэбб. Пауку просто хотелось лишний раз ткнуть его носом: для Ривера штаб-квартира теперь всё равно что Сибирь. С другой стороны, Сибирь сейчас могла бы служить пристанищем самому Пауку: бесконечная белизна, никаких признаков жизни. Интересно, на что похожа кома? Ривер надеялся никогда этого не узнать.

На стойке охраны он предъявил служебное удостоверение и объявил, что пришёл к Диане Тавернер. Ставка на всё или ничего. Он надеялся, что она согласится встретиться хотя бы из любопытства — выяснить, что ему взбрело в голову, раз он явился в центральный офис. А может, впустит его исключительно затем, чтобы приказать избить.

Пока сотрудница охраны вызывала Тавернер, Ривер огляделся.

Тридцать восемь минут.

Как всегда, его поразила двойственная природа здания. Напускной оксбриджский лоск фасада отдавал дань лучшим традициям Службы — её давней истории цивилизованного мордобоя, — тогда как современная часть пряталась под землёй, недосягаемая и для «грязной бомбы», и для посторонних глаз. В одном из верхних коридоров висел портрет его деда. Ривер туда никогда не поднимался. Чтобы попасть так высоко, надо быть большим начальником.

Кто-то пытался привлечь его внимание.

— …Да?

— Мисс Тавернер встретит вас на лестнице.

Удобно, подумал Ривер. Особенно если она захочет спустить его с этой самой лестницы.

Охранница протянула ему ламинированный гостевой пропуск на шнурке и указала дорогу.

Они выбрали итальянский ресторанчик неподалёку от Смитфилда. Сидели на втором этаже и ели мороженое из металлических креманок: у Маркуса были клубничное и фисташковое, у Ширли — персиковое и страчателла. Почти до самого конца их беседу заменял скрежет ложек по металлу. Потом Ширли кивнула на креманку Маркуса и с отчётливым хлопком вынула ложку изо рта.

— Дурацкое сочетание. Клубника с фисташками не идут.

— Мне вполне идут.

— Значит, у тебя вкусовые рецепторы бракованные. Клубнику надо есть с шоколадом или ванилью. А фисташки — вообще ненастоящий вкус. Его, небось, изобрели году в девяносто седьмом.

— Тебя бросили, да?

— В смысле — бросили? Что это за вопрос? Мы вообще-то о мороженом говорим.

— Ну да.

— И никто меня не бросал.

— Ну да.

— А если бы и бросил, тебя это совершенно не касается.

— Ну да.

— И вообще, как ты догадался?

— Господи, понятия не имею, — сказал Маркус. — Может, потому, что ты прямо фонтан веселья.

— Отвали.

— Что случилось? Она нашла кого-то другого?

— Отвали. С чего ты вообще взял, что я лесбиянка?

— Хочешь сказать, нет?

— Хочу сказать: откуда тебе знать? Я что, тащу личную жизнь на работу?

— Ширли, в последнее время сидеть с тобой в одном кабинете — всё равно что обзавестись собственной персональной грозовой тучей. Так что да, пожалуй, тащишь. Значит, я имею право узнать подробности. Она кого-то встретила?

— Опять это твоё «она»…

Маркус положил ложку на салфетку и слизнул с губ остатки клубничных усов. — Это как в книжках, — сказал он. — В триллерах, детективах всяких. Ты вообще читаешь?

— У тебя какая-то мысль есть?

— В триллерах, когда автор талдычит «убийца сделал то», «убийца сделал это», но ни разу не говорит «он» или «она», это всегда потому, что убийца — женщина. Ты со своей подружкой точно так же. Ни разу не сказала, «он» это или «она». Значит, «она».