Кому из коллег вы доверили бы собственную жизнь?
«Никому» — вот каким был бы краткий ответ. Но Кэтрин не думала, что его примут.
Впрочем, если не считать отношений между родителями и детьми, многие ли люди способны ответить на такой вопрос без тени сомнения? Возможно, бывают столь крепкие браки, хотя Кэтрин подозревала, что их немного — меньше, чем полагают сами супруги. Дружба — может быть. Но коллеги…
В начале карьеры её начальником был Чарльз Партнер. Он был своего рода скалой — не такой, о которую хотелось бы разбиться, но такой, чьё постоянство успокаивало. Только, разумеется, постоянства не получилось: однажды Кэтрин пришла к нему домой и нашла его мёртвым в ванне. Это случилось уже после того, как она прошла лечение от алкоголизма. Почти любой на его месте после её возвращения на Риджентс-Парк избегал бы её: как может у первого стола служить личной помощницей алкоголичка, пусть и завязавшая? Но Партнер просто позволил ей вернуться на прежнее место и больше ни разу не заговорил об этом. Наверное, это был самый большой знак доверия, какой ей когда-либо оказывали. Если не считать того, что он всё устроил так, чтобы именно она обнаружила его тело. Тут трудно было решить.
Теперь вместо Партнера у неё был Джексон Лэм. Когда-то Лэм был оперативником Партнера, и если рассказывать об этом как о сказке, то сказка наверняка вышла бы братьев Гримм, причём без доброго конца. Партнер был прям и надёжен, как банковский управляющий старой школы — из тех времён, когда банкирам ещё доверяли. Лэм же был так же открыт и прозрачен, как пук в дуршлаге. Во всяком случае, таким он вернулся со своих войн, проведя годы по обе стороны Стены. «Он единственный в своём роде», — говорил ей Партнер. И это было правдой, ко всеобщему облегчению. Но, возможно, Чарльз знал другого Лэма — человека, который ещё не замуровал себя внутри собственноручно созданного чудовища.
По-своему Лэм защищал её так же, как Партнер. После смерти Чарльза её карьера тоже должна была закончиться. Но когда Джексона Лэма сослали из Службы после последовавших перестановок, он забрал её с собой. И Кэтрин знала: Лэм никогда не бросит оперативника в беде — сам когда-то был полевым агентом и, вероятно, сам испытал, каково это, когда тебя бросают. Может, стоило назвать именно его коллегой, которому она доверила бы свою жизнь. Вот только почти ничего другого она ему бы не доверила. И лучше было не думать о сопутствующем ущербе.
А вот Ривер… Он сумеет собраться. Чего бы от него ни потребовали, он сделает всё, что сможет.
И, возможно, ему придётся постараться по-настоящему.
Вылетев из вагона, Ривер побежал вверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки, и не обратил внимания на окрик за спиной: «Осторожнее, приятель!» Уличная яркость заставила его на миг замереть: грохот машин, толпы прохожих, режущий глаза блеск летнего утра. Жара здесь была такой же густой, как под землёй, только к ней примешивались запахи асфальта и резины. В голове гулко тикали часы: сорок восемь минут…
Он перебежал дорогу на красный, едва не угодив под велосипед. И это — как застрявший поезд метро и дрожь в коленях — показалось знакомым. Словно гонка со временем была обычным дневным занятием. Или ночным. Да, подумал он, уже снова бегом удаляясь от оживлённой магистрали в более зелёные кварталы, вот именно. Это ведь из его снов. Всем знакомо ощущение, когда отчаянно стремишься куда-то добраться, а цель с каждым усилием только отодвигается, так что сердце готово лопнуть от бессилия. Но для Ривера это было скорее воспоминание, чем подавленный страх. Он испытал всё это несколько лет назад, когда учения на Кингс-Кросс закончились катастрофой — и виноват оказался он. Неверно опознанный «террорист», двадцать минут фарса в час утреннего пик…
Вот как становятся «хромыми конями».
Правда, без чужой помощи тут не обошлось.
Спасибо тебе, Паук Уэбб.
Тротуар стал шире. Слева за железной оградой тянулся парк, ветви над головой усеивали дорожку пятнистой тенью. В припаркованной машине сидела пара и, похоже, ссорилась. Лёгкие Ривера протестовали. Сорок четыре минуты. Он остановился, чтобы отдышаться: явиться на место мокрой тряпкой не имело смысла. Надо выглядеть своим. Именно таким он и был бы, если бы не Кингс-Кросс и чёртов Паук Уэбб…
Иногда карьера взрывается, как вулкан. Где-то под пеплом собственной ещё таились тлеющие угольки несбывшегося будущего, но только сам Ривер и, возможно, его дед продолжали верить, что они могут разгореться. Да и Ривер верил в это лишь временами. Сегодня — нет.
Но сегодня он всё-таки оказался здесь. Провёл рукой по грязновато-русым волосам и направился к парадной двери здания на Риджентс-Парк.
Совещание закончилось. Заместители разошлись, все, кроме Дианы Тавернер, к которой дама Ингрид обратилась уже на выходе.
— Диана? У тебя найдётся минутка?
Она заставила Диану ждать в дверях, а сама принялась суетиться: искать очки, которые всё ещё висели у неё на шее; собирать бумаги; бесконечно замирать без видимой причины, будто её вдруг осеняла настолько гениальная мысль, что требовала немедленного созерцания в полной неподвижности. Всё это, не сомневалась Диана, лишь ради удовольствия подержать её в ожидании.
Отвратительно. Почти по любому параметру Диана знала за собой превосходство. Внешность — сравнивать бессмысленно. Рост — то же самое. Ингрид Тирни была хоббитом в юбке, которому для полного превращения в фаната железнодорожных номеров не хватало одной Y-хромосомы. Она старалась выглядеть достойно — средства позволяли, — но никакие дизайнерские ярлыки не могли замаскировать нутрию на подиуме. Приземистое тело, короткие ноги; три парика, которые Ингрид носила по очереди — седой, светлый и чёрный, чтобы скрыть потерю волос, начавшуюся ещё в юности. Искусные мастера придавали им мягкий, шелковистый вид, но каждый всё равно походил на нечто, что можно одолжить вместо велосипедного шлема. Да, по богатству Ингрид выигрывала, зато с образованием у неё всё было средне: Лондонская школа экономики против кембриджского Гонвилл-энд-Киз у Дианы, да ещё года в Йеле. И выросла Ингрид где-то в Стаффордшире — или в одном из похожих графств, которые существуют только для того, чтобы на карте не зияли дыры. Во всех этих отношениях Диана оставляла её далеко позади. Будь возможность устроить честное состязание — а Диана в отчаянных случаях не брезговала и этим, — исход вряд ли вызвал бы сомнения.
Но у Тирни имелись другие преимущества. Она была умна — умна кабинетной хитростью, умна комитетскими интригами. Недостаток привлекательности с лихвой возмещала бойкой уверенностью воспитательницы, лучше всех знающей, что нужно её подопечным. От этого трепетали всё ещё живущие внутри остальных заместителей бывшие мальчики из привилегированных школ, не говоря уж о дрожащих коленками политиках любого толка в министерских коридорах. Кроме того, у Тирни был врождённый талант жалить, унижать и доводить подчинённых. Как сейчас: Диана торчит в дверях и ждёт, пока её дамство соизволит собраться с мыслями. А та закончит только тогда, когда убедится, что Диану уже начинает передёргивать.
— Ну вот, — сказала наконец дама Ингрид. — Прости, что задержала. Пройдёмся?
Они двинулись по коридору.
— Ужасно скучными бывают эти совещания, — заметила Тирни. — Очень ценю, что ты нашла время прийти.
Присутствие было обязательным. Служба представляла собой такую же корпорацию, как все остальные.
— Мне нужно быть в оперативном центре, — сказала Диана. — Это надолго?
— Я лишь хотела получить подтверждение, что перенос архивов завершён успешно.
— Да, ещё в прошлом месяце.
— И речь идёт о материалах до уровня «Вергилий» включительно, верно?
— Как и было оговорено.
Система грифов секретности менялась раз в полгода, но сейчас «Вергилий» занимал вторую ступень сверху. Поскольку Служба оставалась Службой, значительная часть чувствительных сведений проходила именно под этим грифом. Дело в том, что желающие получить доступ к разведданным — парламентские надзорные комиссии, министры кабинета, телевизионные продюсеры — обычно сосредоточивали внимание на высшей категории, «Скотт», полагая, что все настоящие секреты спрятаны там. До более доступного «Вергилия» никому, как правило, не было дела. Но это вовсе не означало, что Ингрид Тирни хотела хранить такие материалы вне здания Службы.
