К тому же однажды вечером — вероятность была на её стороне — у него кончится выпивка, и ему придётся забрать обратно налитый ей стакан. Вот это будет приятно. А когда он выпьет и его, она достанет бутылку, которую держала в ящике своего стола, если только Лэм к тому времени её не найдёт и не прикончит. Это тоже будет своего рода победа. Хотя, конечно, стремиться к победе означало бы признать, что она участвует в игре.

Когда Кэтрин вернулась в спальню, бутылочка вина всё так же ждала её на нетронутом подносе — упрямая, неподатливая, мерцающая в жарком воздухе.

В ресторане «Анна Ливия Плюрабель» в меню значилась икра. Джадд от соблазна воздержался, но теперь, смахивая свёрнутым в трубку «Ивнинг стандарт» пыль со свободной скамейки, вспомнил статью о том, как эту икру добывают. Осетры — рыбины крупные, метра по полтора, а содержат их в бассейнах куда меньшего размера. Когда приходит срок, рыбу умерщвляют вручную: считается, что так икринки меньше повреждаются. Учитывая размеры осетров, исполнителей этой работы подбирают мускулистых и, надо полагать, склонных к насилию. Картина впечаталась в память намертво: коренастые громилы с закатанными рукавами забивают рыбу кулаками. Беспредел головорезов на кухнях у богачей.

Статья должна была шокировать читателя, но Джадд сумел выдавить из себя разве что лёгкое удивление. То, что деликатес для избалованных добывают жестокостью, новостью не было. По любым цивилизованным меркам роскошь именно так и следует измерять: богатство ничего не стоит, если не причиняет кому-нибудь страданий. Расхожее либеральное нытьё, будто богачи отгорожены от суровой реальности, выдавало смехотворное невежество: богачи эту реальность и создавали, а затем заботились, чтобы она никуда не делась. Для того и существуют кухни. А заодно тюрьмы, фабрики и общественный транспорт.

Поэтому богатые — под этим словом Джадд подразумевал власть имущих — воспринимали кровавое насилие как неизбежные издержки дела. Вот одна из причин, почему Питер Джадд не тратил времени на скорбь по школьному приятелю. Традиционные СМИ, волочась в хвосте у «Твиттера», наверняка уже подхватывали историю, и вскоре его попросят высказаться: отрицать пикантную иронию того, что давний дружок министра внутренних дел пал жертвой публичной расправы, бессмысленно. Но Джадду всегда легко давались притворные гнев и скорбь — ужасающее варварство; я уверен, что виновники ощутят на себе всю мощь британского правосудия, — так что предстоящие комментарии его не тревожили. И из-за смерти Слая он тоже спать хуже не станет. Люди умирают. Бывает. Сейчас Джадда куда больше занимало, как оплошность Монтейта скажется на его собственных планах.

Решив, что чище скамейка уже не станет, он уселся. Над ней шумели деревья огороженного решёткой сквера, который, вопреки названию, был вовсе не квадратным, а вытянутым. Неподалёку Прэд-стрит и Паддингтон, но за пределами прилизанной туристической карты. По сторонам выстроились гостиницы для небогатых иностранцев и провинциальных командировочных; ни те ни другие едва ли бродили здесь ранним днём. Для разовой тайной встречи место подходило отлично. В ожидании Джадд пролистал «Стандарт». Как обычно, о нём там писали, и это радовало: если уж даже газетёнки для недоумков перестанут его замечать, значит, политической карьере конец. Что именно написано — неважно. Лишь бы фотографию напечатали, и всё будет в шоколаде.

Стук её каблуков по дорожке он услышал за целую минуту до её появления.

Джадд снова свернул газету трубкой и постучал ею по свободному месту рядом. — Здесь более-менее чисто, — сказал он. И добавил: — Я про скамейку. Не про эту макулатуру.

— Я лучше постою.

— Да что вы? Неужели? Ну, какое счастье для вас. — Его тон спустился с пентхаусных высот на тротуар. — Но когда я говорю «сядь», ты садишься.

Диана Тавернер села.

* * *

Шон Патрик Донован.

Именно это имя отыскал Ривер: новый сотрудник «Чёрной стрелы», назначенный главным руководителем стратегических операций. Вполне подходящая псевдовоенная должность для подобной конторы. Ривер без труда представил себе её рядовой состав: ветераны территориальных войск, отбракованные тюремщики и бывшие полицейские из местных отделений. Возможно, несправедливо, но у него болело буквально всё. Удары Ника Даффи обладали мультяшным свойством: боль разлеталась от точки попадания во все стороны, так что каждый сантиметр тела чувствовал себя обиженным. Ривер крепче сжал мышь, однако мысли о мести пришлось отогнать. Следовало сосредоточиться на деле. Шон Патрик Донован.

Найти имя оказалось просто: ещё в феврале Слай Монтейт объявил о назначении в пресс-релизе для отраслевых изданий — рады сообщить, внушительный опыт службы в вооружённых силах и всё такое. Быстрый поиск показал, что внушительный опыт Донована включал срок в военной тюрьме и последующее увольнение из армии с позором. Об этом пресса упоминала куда менее охотно. Имелась и фотография: Донован и ещё один назначенец, Бенджамин Трейнор, стоят по бокам нового начальника — бокал шампанского между двумя пивными кружками. Оба не улыбаются, зато превосходства на лице Монтейта хватило бы за троих. Полюбуйтесь на моих дрессированных медведей, подумал Ривер. Ну что ж, ухмылку с этой физиономии наконец стёрли. Причём основательно.

Бывший военный. Высокое звание. Тюремный срок. Для Ривера всё это складывалось в многообещающую картину. Возможно, подозреваемые были и другие, но начать можно с этого. Новая вспышка боли пробежала по нервам; Ривер поморщился, стиснул зубы и переждал её, а потом разослал находку остальным «хромым коням», сидевшим всего в нескольких метрах.

Маркус Лонгридж, давно пропустив обычное время обеда, пробормотал что-то насчёт перекусить и выскользнул из кабинета, делая вид, что не слышит ответа Ширли Дандер, в котором фигурировал багет с курицей. Во дворе воняло сильнее прежнего; на улице стояла адская жара. В букмекерской конторе у станции он заполнил купон на скачки в Тоустере в 15:20 — эту ставку он тщательно изучил под прикрытием рабочего времени. Ожидая результата, стоял и сверлил взглядом жестяную сволочь — рулеточный автомат. Тот казался почти живым: дьявольские глаза, ухмыляющаяся пасть… Поглощённый враждой с машиной, Маркус пропустил забег и глянул на экран лишь в последние секунды. Будто супермодель неожиданно съездила ему по физиономии: прекрасное мгновение, почти похожее на боль. Сто шестьдесят фунтов — прямиком в карман брюк. С двадцатки весьма недурно.

Получив выигрыш, он на выходе похлопал автомат. Чтобы тому было ещё обиднее.

Маркус мог — и должен был — немедленно вернуться в Слау-башню, но победа окрыляла. Вот он, долгожданный перелом. А через дорогу рядком стояли прокатные велосипеды Бориса… А какого чёрта? На велосипеде быстрее, чем на метро. Выудив дебетовую карту из заметно потолстевшего бумажника, Маркус отстегнул одного из железных коней. Риджентс-Парк, встречай.

Луиза Гай заправила прядь волос за ухо, одёрнула блузку, впуская под неё немного воздуха, и невольно вспомнила вчерашнюю ночь — холостяцкую берлогу в худшем смысле слова, с простынями месячной давности и немытой посудой в раковине. Но всё же: страстный и энергичный секс, а затем три часа сна без сновидений. Она встряхнулась всем телом, не желая отдавать ехидству Лэма место в собственной голове.

А я-то думал, ты каждую ночь трахаешься до потери мозгов. Оказывается, мозги ещё работают.

Работали, конечно. Только, если уж на то пошло, для поручения Лэма мозги были ни к чему. Тут требовались слепая вера и дьявольское везение.

Родерик Хо ненавидел «Гугл», «Яху», «Бинг» и все прочие популярные поисковики: по его словам, они индексировали меньше половины процента содержимого интернета, и он скорее согласился бы съесть веганскую пиццу, чем воспользоваться ими. Но Луиза скорее сама испекла бы ему такую пиццу, чем попросила научить пользоваться даркнетом, поэтому рассчитывать приходилось на общедоступные поисковые системы. А что ещё делать? Если догадка Картрайта верна, её цель — Шон Патрик Донован. Она закрыла все лишние программы, надеясь, что древний компьютер от этого прибавит ходу, и взялась за работу.