— Я жду, — произнёс другой голос. Этот звучал не в его голове, а во внешнем мире.

Ривер с трудом присел на корточки. Боль не то чтобы утихла, но позволила предположить, что когда-нибудь всё-таки утихнет. Он глубоко вдохнул, наполовину боясь при этом что-нибудь важное внутри разорвать. Отыскал собственный голос — тот почему-то оказался дальше обычного. — Хромые. Лошади. Нас зовут. Хромыми. Лошадьми. — Даже на собственный слух он звучал как девяностолетний беженец. — А знаешь. Как зовут. Тебя?

— Все знают, как нас называют, — сказал Даффи. — Мы Псы.

— Нет. Псов зовут. Псами. А тебя зовут. Бесполезным мудаком.

— Однако на полу валяешься ты.

— Попробуй. Проделать такое. Не у себя во дворе, — сказал Ривер. — Посмотрим, кто тогда. Окажется на полу.

Старое умение выталкивать слова через рот постепенно возвращалось. Ривер поднял голову и увидел, что Даффи смотрит на него сверху вниз.

— Может, когда-нибудь и проверим, — сказал тот. — Но не в ближайшее время. Ты ещё долго будешь занят.

— Стэндиш, — произнёс Ривер. — У них Кэтрин Стэндиш.

— Ну и что? Не то чтобы мы её здесь на что-нибудь использовали. И тебе придётся очень постараться, чтобы убедить кого-нибудь, будто она стоит проверочного досье премьер-министра. — Даффи провёл указательным пальцем левой руки по костяшкам правой. — А теперь вставай. Попробуем ещё раз.

Ривер поднялся, борясь с тошнотой.

— Кому ты собирался его продать? — спросил Даффи.

— У них Кэтрин Стэндиш. Посмотри мой телефон, идиот.

На этот раз Даффи ударил его в живот.

•••

— Простите за неудобство, — начал солдат.

Виноватым он не выглядел.

— Но у нас закончилось молоко.

Он поставил принесённую кружку чая на прикроватную тумбочку.

— Обслуживание номеров? — поинтересовалась Кэтрин.

— Ну, мы же не можем позволить вам в любой момент спускаться на кухню. Вопросы безопасности.

— Это самое странное похищение, о каком я слышала. — Кэтрин посмотрела на него. — Не то чтобы я считала себя знатоком. Но серьёзно, вы впервые этим занимаетесь?

Солдат поджал губу, будто обдумывая вопрос. — Нам уже приходилось брать пленных. Но обстоятельства были другими.

— Значит, убивать меня вы не собираетесь.

— Мы не звери.

— Можно получить это обещание письменно? — Кэтрин надеялась хотя бы на смешок, но, не дождавшись, спросила: — Где Донован?

— Внизу.

Ничего подобного. Он уехал раньше на фургоне. Однако притвориться, будто поверила, ничуть не вредило.

— Мне бы не помешало сменить одежду, — заметила она.

— Я сказал, что мы не звери. Но не говорил, что мы магазин «Маркс энд Спенсер».

Он повернулся к двери. Кэтрин лихорадочно искала, чем бы его зацепить, чтобы задержался. Нашла как раз в тот момент, когда он уже прикрывал дверь.

— Он часто о ней говорит?

— …О ком?

— О девушке, которая погибла.

Он замер. Потом сказал: — Она не была девчонкой. Она была капитаном вооружённых сил.

— Прошу прощения. Но она ведь всё равно мертва, верно? Он хоть иногда о ней говорит? Я бы на его месте наверняка говорила.

Кэтрин слышала, как её голос становится всё выше. Обычно она прекрасно владела собой, но отчаянно хотела, чтобы солдат остался, сказал ещё хоть что-нибудь, помог понять, зачем её здесь держат и что происходит за пределами этой комнаты.

— Если бы это я пьяной сидела за рулём той машины, которая её убила, — закончила Кэтрин.

Он покачал головой — с грустью, как ей показалось, — вышел и снаружи защёлкнул навесной замок.

Через некоторое время Кэтрин потянулась за чаем.

Ник Даффи плеснул себе в лицо воды и пристально посмотрел в зеркало над раковиной. Ничего необычного не обнаружил. Обычное рабочее утро. Конечно, не каждое утро бывало таким — да и не могло. Всё-таки у них не полицейское государство.

Вытерев лицо бумажным полотенцем, он взглянул на Картрайта через одностороннее зеркало. Даффи ожидал, что парень — уже не совсем мальчишка, но Даффи имел право так его называть — сядет на стул. Для того стул и оставили: следующим ходом можно было бы отнять его. Однако Картрайт стоял. Прислонился к стене, и хотя выглядел далеко не счастливым — скорее походил на бледную рыбу с больным животом, — Даффи отметил, что тот даже не отошёл от зеркала, чтобы скрыться из вида. Более того, именно сейчас Картрайт показал зеркалу средний палец, словно знал, что за ним наблюдают.

Может, просто угадал.

Даффи отошёл и снял трубку настенного телефона. Набрав трёхзначный внутренний номер, он соединился с Дианой Тавернер.

— Показаний он не меняет.

— Напомни, что именно рассказывает.

Даффи пересказал историю: фотография Стэндиш, краткое требование. Человек на мосту в костюме, с аристократическим выговором.

— Похоже, этот тип здорово действовал Картрайту на нервы.

— И ты ему веришь? — спросила Тавернер.

Даффи посмотрел на свободную руку. По ней нельзя было догадаться, что за утро он делал что-нибудь более грубое, чем держал чашку горячего кофе.

— Думаю, если бы он врал, уже придумал бы другую версию.

Даффи привык к молчанию Леди Ди. Обычно оно означало, что та обрабатывает услышанное, раскладывает факты по полочкам «за» и «против». Но сейчас тишина была иной — словно она уже представляла, что происходит.

За стеной Картрайт снова продемонстрировал средний палец. Его заело, решил Даффи. Цикл неповиновения: несмотря на всё, что случилось за последние двадцать минут, парень пока не понял ни природы, ни глубины дерьма, в которое вляпался.

— Ты послал кого-нибудь искать этого человека? — спросила Тавернер. — Того, что был на мосту?

— Два часа назад в Лондоне на мосту стоял какой-то человек, — ответил Даффи. — Можем, конечно, оцепить весь город.

— Ещё раз заговоришь со мной таким тоном, — ровно произнесла Тавернер, — и с радостью поменяешься местами с Картрайтом. А что с женщиной — Стэндиш?

— Фотография у него в телефоне. Как и говорил.

— Откуда её прислали?

— С её телефона.

— Ну разумеется… Удалось отследить?

— Насколько знаю, нет.

— Сильно ты его покалечил?

— Почти не трогал.

— По твоим меркам или по общепринятым?

— Может, он и хромая лошадь, но не штатский. Выживет.

— И хорошо. Лэм бывает… раздражительным, когда его людям причиняют вред.

— Я думал, он своих ненавидит.

— Это не значит, что ему нравится, когда их трогают другие. Ладно. Пока пусть Картрайт попотеет. Рано или поздно мы получим указания сверху.

— Сверху?

— О да. Даму Ингрид вызвали в министерство внутренних дел. Ты ведь знаешь, как её это радует.

Картрайт снова проделывал свой номер с пальцем. Знать, что Даффи здесь, он, конечно, не мог. Однако это уже начинало действовать на нервы.

— Послушай. Насчёт того, что я сказал про оцепление города. Я…

— Ты только что отлупил человека. Это придало тебе наглости. Ты почувствовал себя неуязвимым.

— Ну, наверное…

— Поверь, это не так.

Тавернер повесила трубку.

Даффи тоже положил трубку и ещё немного постоял перед односторонним зеркалом. Время от времени Ривер Картрайт снова показывал средний палец, но, на взгляд Даффи, с каждым разом жест становился менее убедительным. На что там идут загнанные лошади? Ах да, на собачий корм и клей. Надо чуть погодя зайти в соседнюю комнату и напомнить Картрайту. А пока он заслужил чашку кофе.

Даффи вышел тихо, чтобы парень не услышал. Мысль о том, как тот стоит и снова и снова показывает средний палец пустой комнате, не совсем стёрла неприятный осадок от прощальной реплики Леди Ди. Но всё-таки немного помогла.

В саду Ингрид Тирни хватало шипов: необходимость постоянно быть начеку, неотступная угроза терроризма, Диана Тавернер. И вот ещё один — вызов к министру внутренних дел. До недавнего времени такие звонки доставляли лишь мелкие неудобства: приходилось являться к министру, изрекать успокоительные банальности и смотреть ему в глаза, словно встревоженному щенку. Но Питер Джадд не искал у неё утешения. Он высматривал слабые места. На людях он уверял, будто они ладят так, что искры летят, но было совершенно ясно, кто из них подливает бензин.