Даффи остановился перед зеркалом, делая вид, что это обычное зеркало. Провёл рукой по коротким волосам — может, проверял, не появились ли залысины. А может, подавал тайные знаки тем, кто смотрел с другой стороны.

— Знаешь, что действительно смешно? Что тебе всё это кажется смешным.

— Мне не смешно.

— Потому что шутка эта должна будет веселить тебя очень долго. Года через два, боюсь, из неё уже трудно будет выжать хоть смешок. — Даффи шагнул к Риверу, который прислонился к стене, и встал вплотную. Ривер почувствовал запах кондиционера для белья от его спортивного костюма. Даффи надел его прямо после стирки.

— У них Кэтрин Стэндиш, — сказал Ривер.

— Стэндиш.

— Мне прислали фотографию. С её телефона. Сняли сегодня утром или ночью. Они требовали это дело.

— Стэндиш, — повторил Даффи. — Это ещё одна из вашей команды для детей с особыми потребностями, да?

— Можно я поприсутствую, когда ты скажешь это Лэму?

— Теперь ты нигде не появишься без чьего-нибудь разрешения, Картрайт. Всё твоё будущее — один сплошной «так точно» и «никак нет».

Звучало это до ужаса правдоподобно. Риверу было страшно: Даффи умел внушать страх. Но ещё страшнее почему-то было показать, что ему страшно.

Не показывать страх — вот и всё, что у него пока оставалось.

— Они держат Кэтрин Стэндиш. Кто-то должен её найти. Фотография у меня в телефоне. И тому, кто сидит за этим зеркалом, давно пора на неё взглянуть.

— Мы здесь не твою коллекцию любительского порно обсуждаем, Картрайт. А попытку украсть проверочное досье премьер-министра. Неужели ты всерьёз думал, что тебе это сойдёт с рук?

— Мужчине, с которым я говорил, лет пятьдесят с небольшим, рост около ста семидесяти пяти. Серый костюм, жёлтый галстук, чёрные ботинки. Тёмные волосы, седина на висках. Белый англичанин, выговор высших классов…

Даффи с силой ударил левой ладонью по стене в паре сантиметров от уха Ривера. — И это твой покупатель, так? Он велел тебе проникнуть в Парк?

— Я никуда не проникал.

— Но тебя, мать твою, никто не приглашал. Где вы встретились?

— Возле Барбикана.

— И что, этот лощёный тип просто завернул в Слау-башню?

— Я же сказал, он прислал…

Даффи ударил по стене второй ладонью и подался вперёд; его лоб почти касался лба Ривера. — Знаешь, почему мне трудно поверить в эту сказочку, Картрайт?

— Посмотрите мой телефон.

— Потому что если хотя бы отдалённо всё было так, как ты говоришь, где бы ты сейчас находился? За своим столом, занимался бы своей работой. Ты доложил бы обо всех этих… необычных событиях начальнику, а тот передал бы сведения выше по цепочке, в точном соответствии с инструкциями. Потому что в противном случае, Картрайт, ты сознательно подверг бы опасности жизнь своей коллеги… Как там вас называют?

Ривер чувствовал запах изо рта Даффи. Ощущал тепло пота, проступавшего у него на лбу.

— Не слышу.

— Ты прекрасно знаешь, как нас называют.

И тут Ривер согнулся от боли — той страшной знакомой боли, которую мужчины познают в ранней юности и уже не забывают. Через минуту-другую станет ещё хуже. Но пока удар коленом Даффи по яйцам выбил из головы все мысли о будущем.

Даффи отступил. Ривер рухнул на пол.

Диана Тавернер сняла трубку после третьего гудка. — Чего тебе?

— Нет, ну что ты, — сказал Лэм. — Удовольствие целиком на моей стороне.

Он позвонил на её мобильный, хотя знал, что она сидит за столом. Диана была настолько предана работе, что отчасти причиной служил страх: стоит ей надолго покинуть кабинет, и там поселится кто-нибудь другой.

— Между прочим, сама собиралась тебе звонить, — сказала она. — Финансовый отдел задаёт вопросы по твоему последнему отчёту о расходах. С чего это у тебя столько командировочных, если ты практически не выходишь из кабинета?

— А почему финансовый отдел передаёт свои вопросы тебе?

— Потому что её великосветская светлость распорядилась сваливать на меня всякое дерьмо, от мала до велика. — Последовала пауза, как раз такой длины, чтобы успеть прикурить, если бы курение в Парке не считалось преступлением, достойным расстрела. — Она хочет подчеркнуть, насколько я незаменима. Значит, думает, что нашла способ обойтись без меня.

Поскольку Лэм находился не в Парке и без его разрешения в Слау-башне никого не расстреливали, он закурил. — Судя по голосу, тебя это ничуть не тревожит.

— Придётся ей вставать куда раньше, чем она думает, — сказала Тавернер. В устах любого другого это прозвучало бы загадкой, но для Дианы было почти образцом ясности. — Итак, отчёт о расходах.

— Не дави на меня, Диана. У меня заложники, помнишь?

— Это не заложники, Джексон. Это твои сотрудники.

— Кому как больше нравится, — сказал Лэм. — Кстати, теперь их у меня меньше, чем раньше. Птичка нашептала, что одного моего держат у тебя в застенках.

— Ривера Картрайта, надо полагать.

— Да, но ко мне претензий не предъявляй. Думаю, мамаша у него была хиппи.

— И накуривалась дурью во время беременности? Тогда сегодняшнее идиотское поведение объяснимо. А я-то думала, он у тебя один из самых сообразительных.

— Мозг у него острый, как бритва, — согласился Лэм. — Одноразовая. Ладно, когда закончите читать ему нотации, отправьте обратно. Я придумал три новых способа превратить его жизнь в ад и уже чешусь от нетерпения.

То, что он чесался, сомнений не вызывало. Карандаш валялся вне досягаемости, и Лэм схватил пластиковую линейку. Теперь он пилил ею промежутки между пальцами правой ноги. Задача несколько упростилась после того, как ткань носка порвалась.

— Ну да, конечно. — Тавернер издала своё знаменитое горловое хмыканье, от которого у почтенных старцев из Комитета по надзору невольно выпрямлялась спина. — Похоже, свои новейшие… фокусы тебе придётся опробовать на ком-нибудь другом.

— «Фокусы»?

— Это не одна из ваших повседневных мелких пакостей, Лэм. Картрайт попытался украсть или сфотографировать документ с грифом «Скотт». Его утечка привела бы к серьёзнейшему скандалу и для Службы, и для правительства. Отправить его обратно, слегка хлопнув по запястью, не получится. К тому же это уже не в моей власти. Он у Псов. Когда закончат, передадут его столичной полиции.

Лэм глубоко затянулся сигаретой, нарочито громко, чтобы Тавернер поняла, чем он занят. — Гриф «Скотт»? Вы там до сих пор играете в «Тандербёрдов»?

— Да, но не вини меня. Цитата закрыта. Тирни считает их астронавтами. — Её смешок снова проплыл в кабинет Лэма и смешался с облаком только что выпущенного им дыма. — И если думаешь, что я не замечаю, когда у тебя в голове шевелятся шестерёнки, жестоко ошибаешься. Ты ведь понятия не имеешь, что затевал твой мальчик, верно?

— Ну, у меня в этом году день рождения. Может, он искал какой-нибудь особенный подарок.

— Я распоряжусь переслать тебе подробности расходов по электронной почте. Советую ещё раз над ними подумать.

— Диана?

На этот раз она не просто хмыкнула — расхохоталась. — Боже мой. Неужели сейчас будешь умолять?

— Картрайт не единственный мой агент, который сегодня отправился гулять без разрешения, — сказал Лэм. — Если происходит что-то, о чём мне следует знать, отправь и это по электронной почте. Чтобы мне не пришлось лично являться к вам и задавать вопросы.

Он отключился и напоследок с такой яростью провернул линейку между пальцами ноги, что та переломилась с треском, похожим на выстрел.

Но поскольку это была Слау-башня, а Лэм оставался Лэмом, никто не пришёл выяснять, не стреляли ли здесь.

Когда зрение вернулось, Ривер увидел только пол. Он сплюнул — теперь видел пол и плевок. Потом всё снова поплыло и лишь через некоторое время стало чётким.

Ну вот, сказал тихий голос в глубине сознания, теперь ты знаешь, каково это — получить коленом по яйцам от настоящего мастера.

Удивительно, как даже самое примитивное умение в руках художника превращается в маленький шедевр.