Джадд отмахивался от мудрых советов. Неприятности случались постоянно, но он неизменно выплывал из поднятой ими мути этаким обаятельным шалопаем. Во всяком случае, обаятельным для той отрадно многочисленной части населения, которая всегда видела в нём забавного чудака: привнёс в политику немного прежнего веселья, ну и кому от этого плохо? Что касается ненавистников, те всё равно никогда не передумают, а поскольку у него было куда больше возможностей испортить им жизнь, чем у них — ему, спал он спокойно. Публика же… Публика напоминала одну из гигантских тихоокеанских медуз: огромная пульсирующая масса равнодушия, дрейфующая куда несёт течение; организм, лишённый собственных побуждений, стремлений и даже первородного греха, но почему-то убеждённый где-то в подобии мозга, будто сам выбирает себе руководителей и влияет на собственную судьбу.

Вот только попробуй произнести что-нибудь подобное вслух, подумал он, поднимая бокал, и с образом обаятельного шалопая можно будет попрощаться навсегда.

Впрочем, все эти мысли ничуть не приближали появление проклятого Слая Монтейта. Он явно наслаждался моментом: первый и последний раз в жизни ему удалось заставить министра внутренних дел ждать. Будь у него хоть капля политического чутья, он бы извлёк из этого пользу, но Монтейт всегда был второсортным типом, склонным вставлять в разговор заранее отрепетированные глубокомыслия. Ингрид Тирни обозвала его приятелем Джадда — смешно подумать. Монтейт отдал бы левое яйцо за право считаться приятелем. Хотя сегодня он по крайней мере принёс пользу: его тигровая команда дала Джадду оружие, которым он мог вырвать клыки у дамы Ингрид. Но приятельство, дружба — опасная территория. Как заранее узнать, что человек когда-нибудь не превратится в обузу? Бокал снова опустел, а симпатичной официантки поблизости не было. Подавив вздох, он налил себе сам.

На улице раздался какой-то шум: визжали тормоза, люди торопливо пробегали мимо. В этом квартале такого не ожидалось. Джадд пригубил вино и с удовольствием вспомнил, как меньше часа назад заставил Ингрид Тирни подчиниться. Эта нелепая Слау-башня сама по себе была несущественным отклонением от нормы, но важна любая победа. Захоти Джадд раздуть скандал вокруг утреннего вторжения в Парк — и правлению Тирни во главе Службы пришёл бы внезапный конец. Навязанное ей решение по вопросам управления лишь подчёркивало необходимость признавать его главенство. К тому же, если его партия вообще за что-то стояла, то за право сильных процветать. А следовательно, за то, чтобы слабые не занимали лишнего места. Слау-башня представляла собой превосходный пример. Но что же происходит на улице и куда подевались официанты?

Посетители возле окон вытягивали шеи, пытаясь разглядеть происходящее. Из своей кабинки Джадд почти ничего не видел, поэтому резко встал, уронив салфетку. Выли сирены, их далёкие перекликающиеся завывания служили беспорядочным аккомпанементом городской суеты. Раздражение Джадда сменилось более неприятным чувством. Он направился к двери, замечая обращённые к нему взгляды: может, случилось что-то серьёзное, а может, пустяк, но никогда не вредно продемонстрировать готовность действовать в чрезвычайной ситуации. У дверей стояла рыжая официантка и выглядывала наружу, напрочь позабыв о профессиональной выдержке. В нескольких метрах вдоль улицы лежало что-то большое, скрытое присевшими вокруг людьми.

— Что случилось?

— Несчастный случай.

— Какой именно?

Девушка не знала.

Сирены приближались.

На лежавшем был серый костюм.

Кто-то говорил в мобильный: — Нет, клянусь, его выбросили из фургона. Мужик вышел, распахнул заднюю дверь и вывалил его, будто мешок с мусором…

Джадд посмотрел в обе стороны, но фургона не увидел.

— Умчался как угорелый…

Подъехала первая полицейская машина. Полицейские выскочили и бегом направились к телу.

— Так, так, расступитесь, дайте место. Освободите проход.

— Прошу всех отойти назад, пожалуйста.

Один из полицейских опустился перед телом на колено и принялся торопливо говорить в рацию.

Первой мыслью Джадда было, что это дело рук Тирни: категорическое заявление, что она не собирается быть его комнатной собачкой. Но мысль быстро рассеялась. Если бы Служба под её началом действовала с такой эффективностью, тигровую команду Монтейта ещё к утреннему кофе заковали бы в цепи и бросили в Темзу.

— Кто-нибудь видел, что произошло? Те, кто видел, назовите, пожалуйста, свои имена моему коллеге, и мы начнём принимать показания, как только…

Джадд покачал головой и вернулся в «Анну Ливию».

— Я готов сделать заказ, — сообщил он официантке.

— А ваш гость?

— Сегодня ко мне не присоединится.

Зато бутылка достанется ему одному. И пока он будет ждать обед, появится над чем подумать.

От Слау-башни до церкви Святого Эгидия в Крипплгейте можно было, пожалуй, добросить теннисный мяч. Правда, если бы вам захотелось получить его обратно, пришлось бы попотеть. Прямого пути через Барбикан не существовало: квартал походил на рисунок Эшера, возведённый из кирпича архитектором со шпионскими замашками. Задача его состояла не столько в том, чтобы помешать вам добраться куда нужно, сколько в том, чтобы вы перестали понимать, где уже побывали. Любая дорожка выводила к развилке, неотличимой от предыдущей, и предлагала маршруты в места, куда вы вовсе не собирались. А посреди этого лабиринта, словно колёсный пароход посреди аэропорта, стояла церковь Святого Эгидия, построенная в четырнадцатом веке. В её стенах молился Джон Мильтон и предавался мечтам Шекспир; она пережила пожар, войну и реставрацию и теперь безмятежно покоилась на мощённой кирпичом площади. Здесь можно было укрыться от городского гула, а заодно присесть тем бедолагам, которые заблудились в Барбикане и утратили надежду на спасение. Сегодня в церкви устроили распродажу книг: на козлах вдоль северного придела разложили стопки бумажных томиков, а на стуле поставили ящик для добровольных пожертвований. Несколько угрюмых посетителей перебирали книги. Не обращая на них внимания, Джексон Лэм протопал к скамье в глубине центрального нефа и уселся. Тремя рядами впереди старушка предавалась своей личной литании просьб и раскаяния. По подрагивающим плечам Лэм понял, что губы её шевелятся в молитве.

Оставив любителей книг, к нему подошла Ингрид Тирни.

— Крипплгейт. Как думаете, у калек тут отдельный вход был?

— Полагаю, это были нищие.

— Скорее всего. И счастливчики, и бедолаги. Всякие.

— Многое о вас слышала, мистер Лэм. Но чтобы вы были склонны к причудам — такого не припомню.

— Я редко бываю в церкви. Видно, атмосфера действует. — Он приподнял со скамьи одну ягодицу, как человек, собравшийся испортить воздух, однако передумал и вновь уселся ровно. — Денёк у меня загруженный. Половина команды в самоволке, а теперь ещё и обед пропускаю. Что такого важного, ради чего мой заказ должен остыть?

— Час назад я согласилась закрыть Слау-башню.

— Угу.

— Вас, похоже, это не тревожит.

— Если бы дело действительно шло к закрытию, мы бы здесь не сидели. Я сидел бы у себя в кабинете и слушал, как Диана Тавернер торжествует по телефону.

— Возможно, мне захотелось сообщить вам лично. Привилегия должности. Ваш отдел ведь не назовёшь жемчужиной в короне Службы. Скорее слизняком на её капустной грядке. Когда разошлют распоряжение, в Парке вряд ли кто-нибудь всплакнёт.

— Курить здесь, наверное, нельзя, — сказал Лэм.

Старушка оглянулась на них с выражением праведного раздражения.

— Мне ничего не стоит выставить вас всех на улицу. Дело не только в том, что работа вашего отдела едва ли стоит затраченных усилий. Стоит вашим людям заняться тем, что им заниматься не положено, и разгребать последствия приходится уже всерьёз.

Лэм с гордостью кивнул.

— Совсем недавно один из ваших сотрудников застрелил российского гражданина.