— Помню, — сказал Лэм. — Он до сих пор обижается, что премию не дали.

— Слау-башня должна быть местом отбывания наказания. Ваши… хромые кони?

— Бывает, их так называют.

— Они должны сдаться и уйти. Найти занятие, больше соответствующее их способностям. В местном самоуправлении, например, или в мелком криминале.

— Насчёт «мелкого» вы зря, — возразил Лэм. — Они умеют обращаться с оружием.

— Надеюсь, вы не облегчаете им жизнь.

Лэм помедлил и огляделся, словно впервые заметил древний камень, тихий воздух и деревянные скамьи. На полочках перед ними стояли сборники гимнов. В цветных лучах, падавших из окон, кружились пылинки, некоторые из которых вполне могли пройти через лёгкие Шекспира и вылететь обратно с его чихом. По сравнению с раскалённой пекарней снаружи здесь было почти прохладно. По сравнению со Слау-башней — сущий рай.

— Могу с уверенностью сказать, что нет, — наконец ответил он.

— Но и не слишком усложняете, надеюсь.

Он посмотрел на неё.

— Ведь если переборщить с наказаниями, если дать понять, какое удовольствие вам доставляет их топтать… Что ж. Иногда это даёт обратный результат. Некоторые только крепче упираются. Люди альфа-типа, понимаете?

— Вы ведь с Родди Хо не знакомы?

— Вы всё время уводите разговор в сторону.

— А вы всё ходите вокруг да около. Может, к делу перейдём? У меня ещё подчинённые без издевательств сидят.

— Питер Джадд.

— Наш новый начальник, упаси господи. А что с ним?

— Это он требует закрыть Слау-башню.

Лэм покачал головой. — Сомневаюсь.

— Поверьте мне. Он только что объяснил почему.

— Поверить вам? Это разговор на другой день. Нет, Питер Джадд просто хочет помахать своим членом. На этот раз, ради разнообразия, в переносном смысле. И машет он им перед вами. Слау-башня случайно оказалась между вами. Только не говорите, что сами до этого не додумались.

Старушка снова обернулась и испепелила его взглядом. Лэм помахал ей пальцами в ответ.

Ингрид Тирни посмотрела в сторону книжных столов. К покупателям присоединился пожилой господин, усевшийся рядом с ящиком для пожертвований. Доверяли ли посетителям меньше, оставалось неясным: возможно, старик сам замышлял ограбление. Когда Тирни заговорила снова, её голос стал тише.

— Настолько я разобралась и без вас, благодарю. Похоже, мистер Джадд метит выше и нуждается в моём содействии. Предложенная им маленькая чистка — способ показать мне, у кого власть.

— Метит выше, — повторил Лэм.

Он извлёк из кармана сигарету — один из своих привычных фокусов. Мало кому вообще доводилось видеть у него в руках пачку. Закуривать он не собирался: лишь перекатывал сигарету между большим и указательным пальцами, словно перебирая чётки собственного изобретения.

— Если он хочет свалить собственное правительство, пусть лучше займётся министром финансов. Для того в девяностые кокаин с проститутками были обычным тихим вечером дома. Одна хорошая утечка в таблоиды — и от него останутся воспоминания. А за ним недолго продержится и премьер. Этих двух всегда продавали комплектом: покупаешь одного — второго дают бесплатно.

— Беда с утечками в том, что источник обычно находят. Если Джадд хочет заручиться поддержкой партийных низов, ему придётся изображать безупречную верность руководству. Нет, он не собирается устраивать переворот. Он хочет, чтобы его провозгласили спасителем. Пока руководство разваливается на части, он будет пожимать руки местным шишкам и устраивать благотворительные балы. Никакого даже намёка на предательство.

— Благотворительный бал, — задумался Лэм. — Это как трахнуть кого-то из жалос…

— Мы в церкви.

— И то верно. — Он озадаченно осмотрел так и не зажжённую сигарету, затем сунул её за ухо. — Ладно, не ради же игры в испорченный телефон вы меня сюда привели. Вы уже спустили ему колёса, верно?

— Он сам себя проколол.

— Рассказывайте.

Наклонившись ближе, дама Ингрид рассказала ему о «тигровой команде» старого школьного приятеля Джадда, Слая Монтейта, и о том, как отдел Лэма использовали в качестве клина, чтобы взломать оборону Риджентс-Парка.

— Значит, они забрали Стэндиш, — произнёс Лэм бесцветным голосом.

— Именно. И прислали вашему мистеру Картрайту её фотографию: связанную, с кляпом во рту. Для дополнительного стимула.

— Зря старались, — сказал Лэм. — Хватило бы предложить ему печенье. Значит, таков был план Джадда. Сколько раз всё успело пойти наперекосяк?

— Тело мистера Монтейта около часа назад бросили на тротуаре в районе SW1.

— И для кого-то это стало неожиданностью?

— Служба не решает проблемы грубой силой, мистер Лэм.

— По крайней мере не в SW1, — согласился Лэм. — Так кто выбросил его в канаву? Дайте угадаю. Собственные ребята?

— Похоже на то, — сказала Тирни. — Некоторое время назад у меня состоялся весьма необычный телефонный разговор с джентльменом, который сообщил, что теперь, э-э, возглавляет предприятие мистера Монтейта. И что правила игры изменились.

— Значит, тигры оказались не такими ручными, как изображали, — сказал Лэм. — Чего же он хочет?

Дама Ингрид рассказала.

Все наши беды исчезли бы, научись мы спокойно сидеть в комнате. Кэтрин где-то это слышала, вероятно, на собрании анонимных алкоголиков. Обрывки мудрости, сшитые из наполовину забытых истин: собери их вместе — и получишь то, что в сумеречном мире пьяниц сходит за философию. Причём трезвые алкоголики бывают ничуть не менее занудны, чем пьющие. Это она тоже усвоила на собраниях.

Сейчас Кэтрин как раз спокойно сидела в комнате, однако никаких признаков того, что беды собираются исчезнуть, не наблюдалось.

Время, наверное, перевалило за полдень. Солнце стояло высоко, жара душила. Воздух, который удалось впустить через окно, отдавал летом сильнее, чем лондонский, — в нём чувствовалась какая-то сладость. Но Кэтрин слишком привыкла к городу и находила этот аромат невыносимым. Она почти предпочла бы, чтобы автобус во дворе завёл двигатель и наполнил всё вокруг вонючим выхлопом. К тому же сельский воздух напоминал ей о голосах.

Голоса пришли к ней во время «отдыха», который она проводила в совершенно благоустроенном, вполне респектабельном санатории посреди Дорсета, убежище для пострадавших сотрудников Службы. Среди всех этих ходячих катастроф — агентов, слишком много сделавших, слишком многое повидавших или слишком многое претерпевших, — она была далеко не единственной алкоголичкой на просушке. Она влилась в изломанное братство и разбитое сестринство. Каждый человек там состоял будто из острых углов, хотя в самом заведении, казалось, сгладили все выступы. Резких звуков избегали, но они всё равно случались. Поднос падал на звонкий кафельный пол, и всё сообщество ещё несколько минут содрогалось от отзвука. Когда Кэтрин представила, что произойдёт при учебной пожарной тревоге, ей пришлось закусить язык, чтобы не расхохотаться в истерике.

Комната там была примерно такого же размера, как эта. Из окна открывался вид на ровный, донельзя английский газон, обсаженный ясенями. Кое-где в траве виднелись парные проколы — следы воротец для крокета. Но крокет, игра внешне благопристойная, а по сути беспощадная, слишком напоминал жизнь в Службе, чтобы успокаивать нервы. Поэтому и воротца, и молотки убрали. Остались аккуратные круглые ранки на газоне, едва различимые травяные стигматы. Может, они затянутся сами собой, а может, нет… Мысли могли бесконечно закручиваться спиралью, подхватывать тебя, словно Дороти торнадо, и уносить в более яркую страну, где логика теряет хватку. Трезвый мир, напротив, был лишён красок. Даже газон и ясени выглядели мрачными, серыми и безжизненными. Особенно ясени. В английском их названии ведь и пепел слышится.

Зато вместо красок появились новые звуки. Голоса объявились в первую же неделю. Словно небольшая группа людей, всегда остававшихся за пределами видимости, пыталась одновременно сообщить Кэтрин страшную тайну. До неё долетало только непрерывное бормотание слогов, ни разу не складывавшихся в разборчивые слова. Это были её тайные собеседники. С самого начала она понимала: они существуют лишь в её бреду, а тайна, которой они так отчаянно стремятся поделиться, состоит в том, что при первой возможности она снова сорвётся и разобьётся. Ни печали, ни торжества в этом не было. Просто так непременно случится: рано или поздно её выпустят из больничной изоляции обратно в мир шума, света и острых углов, а она первым делом откроет бутылку и нырнёт в неё с головой.