— Дезинформация, — сказала Луиза.

— Только эту чушь люди выдумывают сами, — возразил Ривер. — А с интернетом можно за завтраком придумать параноидальную теорию, а к пятичасовому чаю уже обзавестись сектой последователей. В общем, Служба давно поняла: когда знаешь, во что люди готовы поверить, неудобную правду спрятать легче. Отсюда и «Серые книги».

— Значит, кое-что из этого правда? — спросила Ширли.

— Если долго метать дротики, рано или поздно попадёшь в мишень, — вслух размышляла Луиза.

— Именно, — сказал Ривер. — Ещё пару лет назад предположение, что западные разведки пылесосят электронную почту граждан, вызвало бы один смех.

— Значит, кое-что всё-таки правда, — повторила Ширли.

Ривер пожал плечами. — Даже если это полная брехня, полезно знать, кто на неё покупается. Потому что именно такой тип может однажды нацепить пояс смертника и заглянуть в ближайший торговый центр. Поэтому, если какая-то теория гуляет по свету, Служба берёт её на заметку. Следит, записывает, хранит.

— А я-то думал, у нас работа для идиотов.

— По большей части это отдают на сторону. Есть люди, которые с радостью всю жизнь барахтаются в интернете, выискивая безумные теории. Служба держит нескольких таких на постоянной оплате. Всё равно что завести обученных навозных жуков.

— Не слишком-то безопасно, — возразил Маркус.

— Ну, им, наверное, не говорят, что они работают на МИ-5.

— Но они наверняка думают, что работают именно на неё.

— И кто станет слушать законченного ботаника?

— Кстати, о ботаниках, — заметил Лэм.

Хо замер на пороге с кружкой в руке. — Что?

— Ничего. — Лэм забрал чай и подставил под кружку одну из уцелевших упаковок с программами. Хо проглотил возражение и снова сел за стол. — Ну вот, теперь вы знаете. Тома для любителей шапочек из фольги, чтение на ночь для мальчиков-подростков и девственников среднего возраста. Слава богу, что мы выиграли холодную войну, а?

— А при чём здесь мы? — спросила Луиза.

— Именно это им и нужно. Так называемой тигровой команде Монтейта. — Лэм почесал подмышку, потом сунул ладонь себе под зад. — Им нужны досье на психов, а вы поможете их добыть.

— Почему мы? — спросил Ривер.

— Ну, мы уже установили, что они конченые идиоты, — сказал Лэм. — К кому же им ещё обращаться?

— А где хранятся эти досье? — спросил Маркус.

— Как же я рад, что ты спросил. — Лэм приподнялся со стула на несколько дюймов и завис в воздухе. Все приготовились к худшему. Но он покачал головой и снова опустился. — Не дождётесь. Итак, где у нас досье? Выясните, будьте любезны.

— А Хо не может?

— Быстро ты переобулся. Кажется, сегодня утром ты называл его бесполезным придурком? — Лэм повернулся к Хо. — Это его слова, не мои.

Хо благодарно кивнул.

— Я сказал «мудак». Ты бесполезный мудак, — поправил Лэм. Он снова взглянул на Маркуса. — Ты ещё здесь? — Затем ткнул пальцем в сторону Ширли. — А ты составь ему компанию. Или чем вы тут вообще занимаетесь. — Палец переместился на Ривера. — Что касается тебя…

— А Хо разве не может? — спросил Ривер.

— Хо, хо, хо, — протянул Лэм. — Прямо рождественская резиденция Санты у нас тут.

— Грот, — поправил кто-то.

— Будь здоров. Так вот, ты и ты, — он включил в число адресатов Луизу, — выясните, кто стоит за этой тигровой командой. Вот с кем нам предстоит иметь дело. Всё ясно?

Без всякого предупреждения раздался чудовищный пук.

— А, хорошо. А то я боялся, что застрял. Ладно, выметайтесь отсюда к чёртовой матери, все до одного. В пять ровно жду вас с ответами.

После такого обогащения атмосферы они с радостью потянулись к выходу, но Лэм окликнул Луизу. — Ты же в прошлом году работала под прикрытием в интернете? Шаталась по общественным туалетам?

— По чатам.

— Какая разница. Когда выяснишь, кто наш мистер Икс, попробуй найти его следы в подходящих местах. Бананы растут гроздьями: может, он искал компанию. Ему нужны досье на психов. Неплохо бы понять зачем.

— Ты ведь понимаешь, что кем бы он ни был, в интернете он вряд ли пользуется настоящим именем?

— И что, это проблема?

— Ну, это как искать автомобиль, не зная ни марки, ни цвета, ни номера.

— Без трудностей не бывает роста.

Луиза уставилась на него.

Лэм пожал плечами. — Мне из отдела кадров рассылки приходят. Какая-нибудь гадость да прилипнет.

— Насколько глубоко Парк во всём этом завяз?

— Какая разница?

— Всякий раз, когда мы ввязываемся в одну из интриг Дианы Тавернер, кто-нибудь страдает.

— Надеюсь, ты не ставишь под сомнение мою рассудительность.

— Просто высказываю мнение.

— Ну, знаешь, что говорят, — произнёс Лэм. — Мнения — как задницы. — Он оскалил жёлтые зубы. — А твоя воняет.

Когда Луиза ушла, он повернулся к Хо, который угрюмо пялился в свои мониторы. — Готов для разнообразия заняться настоящей работой?

— …Пожалуй.

— Вот и молодец, моя маленькая мартышка с монитором.

Он объяснил Хо, что ему требуется.

* * *

Всё из-за жары. Из-за жары и бутылочки, но прежде всего из-за жары.

Хотя и прежде всего из-за бутылочки.

Кэтрин хотела есть, но не могла: еда нарушила бы цельность композиции на подносе. Стоило съесть сэндвич, яблоко или овсяный батончик, выпить воду — и бутылочка вина сразу оказалась бы в центре внимания. Поэтому лучше было оставить всё как есть, позволив вину раствориться среди остальных вещей. Если и дальше старательно его не замечать, угроза исчезнет. Опасности не будет.

Некоторое время назад она набрала ванну — что это вообще за похищение, при котором тебя поят и держат в тюрьме с отдельной ванной комнатой? — но вода подняла на поверхность нежелательные воспоминания: именно в ванне она нашла тело Чарльза Партнера. Выстрел в висок звучит гораздо аккуратнее, чем выглядит. Когда содержимое головы оказывается снаружи, картина выходит неряшливой. Кэтрин спустила воду и в одной нижней сорочке вернулась в спальню, где крошечная бутылочка «Пино» поджидала её, словно ручная граната.

Партнер иногда называл её Манипенни — мимоходом, с оттенком нежности. Когда он покончил с собой, Кэтрин уже некоторое время не пила и с тех пор так и оставалась трезвой. Так почему же сейчас эта бутылочка не давала ей покоя?

Ни один трезвый день не пропадает зря.

Знакомая мысль. Вечерняя мантра, благословение, которым она завершала каждый прожитый день. Ни один трезвый день не пропадает зря: это означало, что, что бы ей ни удалось или не удалось сделать за день, в лиловых сумерках всегда найдётся хотя бы одно достижение, о котором можно вспомнить. Каждый день без спиртного прибавлялся к общему счёту. Кэтрин, в отличие от многих выздоравливающих алкоголиков, не вела подсчётов, да и не нуждалась в них: значение имел только каждый отдельный день, потому что жила она настоящим.

Но теперь ей пришло в голову, что у мантры есть ещё одна сторона. Если ни один трезвый день не пропадает зря, значит, никто не сможет его у неё отнять. Даже если сегодня она сорвётся, прежняя сумма останется прежней. Просто к ней ничего не прибавится. Словно деньги в банке. Если однажды не внести взнос, это ещё не значит, что накопления уменьшатся.

Она вернулась в ванную и плеснула водой себе в лицо. Может, стоит съесть яблоко, выпить воду. Вино всё равно останется замаскированным сэндвичем и этой штуковиной — овсяным батончиком. Какие похитители вообще приносят овсяные батончики? Абсурд какой-то. Можно смешать вино с водой. Его почти не почувствуешь. Будто лекарство принять. Зато бутылочка опустеет и больше не придётся о ней думать.

Зеркала, перед которым она могла бы привести себя в чувство, не было. Взглянуть себе в глаза и спросить: ты вообще понимаешь, что делаешь?

И ведь она давно прошла эту стадию. Кэтрин знала: ни один алкоголик никогда не проходит её окончательно. Но в уютном убежище собственной головы она позволяла себе верить в обратное — точно так же, как её коллеги позволяли себе верить, что их карьера ещё может возродиться. Ведь вера вовсе не обязательно означает убеждённость; вера — это всего лишь полка, на которую можно поставить надежду. Однако, в своё оправдание, она прошла все испытания, которые устраивала себе сама или устраивали ей другие. Какое-то время Джексон Лэм взял за привычку наливать ей стакан виски, когда по вечерам они сидели у него в кабинете. Ни разу она не поддалась, хотя часто гадала, как он отреагировал бы, если бы она вдруг сделала глоток. Ей казалось, он тут же выхватил бы стакан. А может, это означало всего лишь, что ей хотелось бы от него такой реакции. Впрочем, она подозревала, что Лэму нравилось проверять, где проходят пределы чужого инстинкта самосохранения, возможно, потому, что его собственный за долгие годы подвергся самым суровым испытаниям. В чём именно они заключались, она от него никогда не слышала. Однажды ей подумалось, что, когда рухнула Берлинская стена, Лэм возвёл себе новую и с тех пор живёт за ней. Трудно понять другого человека, когда он вот так замуровал себя со всех сторон. Так что Кэтрин могла быть права, а могла и ошибаться: вполне возможно, Лэм искушал её именно потому, что хотел увидеть её падение. Важно было одно: до сих пор она не поддалась.