Точно по сигналу у него в нагрудном кармане завибрировал телефон.

— Можно Алису?

— Извините, ошиблись номером, — ответил Даффи.

Если бы звонивший спрашивал Бетти, это значило бы, что всё пошло по бороде; Алиса же означала, что всё в порядке: вторая команда уже у главного входа. Пятнадцать нерегулярных бойцов «Чёрной стрелы» плюс двое людей Даффи. Его ребята координировали операцию, но расправиться с охраной предстояло самим «стрелам», что было даже справедливо: безопасность здесь, как и на других второстепенных объектах Службы, обеспечивали подрядчики, так что одна банда наёмных увальней схлестнётся с другой.

После этого нападавшие превратятся, по сути, в средство для прочистки труб: хлынут по системе и вытолкнут засор к единственному оставшемуся выходу — люку на заброшенной фабрике внизу. Когда Донован и остальные снова покажутся на пустыре, Даффи будет тут как тут и позаботится о том, чтобы дальше они не прошли. Скорее всего, операция даже не дойдёт до последней стадии: если повезёт, мёртвые тела не придётся оставлять под открытым небом.

Но тела будут, в этом сомневаться не приходилось. И никому поблажек не полагалось. Даффи на мгновение задумался о Ривере Картрайте и Луизе Гай. Картрайт был занозой в заднице и давно напрашивался на несчастный случай, но при мысли о Гай Даффи ощутил неприятный укол. Не так давно её парень размазался по дороге в районе Блэкфрайарс; для Даффи это стало своего рода профессиональным конфузом. Может, неприятный укол был чувством вины, а может, просто раздражением от скверного воспоминания. В любом случае сегодняшняя зачистка позволит перевернуть страницу. Так что ничего личного, Луиза Гай, но ей стоило постараться и родиться повезучее.

— Ребят из Слау-башни тоже? — спросил он тогда Тирни.

В этом вопросе ему не хотелось ни малейшей двусмысленности.

— Всех, — ответила Тирни. И, чтобы не осталось сомнений, добавила: — Из Слау-башни тоже.

Ну и ладно.

Убрав телефон в карман, Даффи продолжил изучать местность внизу, где таял свет, а тени выползали из своих углов.

Судя по часам на приборной панели, прошло четырнадцать минут, а Маркус всё ещё стоял на тротуаре и препирался с полицейским. Быстрее было бы согласиться на штрафные баллы, заплатить штраф, отсидеть небольшой срок, но для всего этого пришлось бы признать свою вину. А человеку, который некогда вышибал двери ногами и, вероятно, снова принялся бы за это, если достаточно разозлить, подобное признание давалось нелегко. И он вполне мог разозлиться, если четырнадцать минут растянутся ещё немного.

По правилам, думала Ширли, наблюдая с пассажирского сиденья внедорожника, ей следовало выйти и поддержать Маркуса: спорить с людьми в форме она умела как никто, даже — особенно — когда их собственная позиция была совершенно безнадёжной. Но у полицейских шестое чувство на всяческие шалости, а проходить проверку на наркотики ей не хотелось. Ни ближайшие пару часов, ни, возможно, ближайшие две недели. Кроме того, Маркус и сам умел за себя постоять. В крайнем случае у него наверняка имелось пятнадцать способов убить безоружного противника. А если разрешить действовать обеими руками — и того больше.

В Слау-башне таким талантам, разумеется, не находилось применения. Впрочем, теперь и это было прошлым. Осознание понемногу просачивалось в голову: завтра Ширли проснётся, застонет при мысли о предстоящем дне, а потом поймёт, что никакого предстоящего рабочего дня больше нет. Что она стала кем-то ещё хуже хромой лошади: бывшей хромой лошадью, без планов и перспектив.

И если Маркус врежет полицейскому, он на собственной шкуре узнает, что значит быть выброшенным из Службы.

На дороге по-прежнему было оживлённо: у других людей работа пока ещё имелась. Прохожие, проходя мимо, замедляли шаг с явным злорадством, а Маркус уже скрестил руки на груди, отчего Ширли хотелось принять позу на случай аварии. Если он сорвётся, если его арестуют, они никуда не попадут. А если они никуда не попадут… Заканчивать эту фразу не требовалось.

Нет, им было необходимо, чтобы где-то происходило что-нибудь плохое, чтобы Риверу и Луизе угрожала смертельная опасность. Ширли и Маркусу нужно было явиться в последний момент и спасти их. Или, на худой конец, опоздать совсем чуть-чуть: жертвы были допустимы, но лишь при условии, что Ширли и Маркус схватят злодеев на месте преступления. Ведь вся пролитая кровь окажется на руках Лэма: его операция, его провал. А что может доставить Ширли большее удовольствие, чем восстать фениксом из пожара на матрасе этого ублюдка? Устроить грандиознейшее возвращение со времён Лазаря и быть с почестями принятой обратно в Риджентс-Парк за предотвращение катастрофы в сфере национальной безопасности. Первым делом она отправит Лэму открытку. «Как жаль, что вас здесь нет!» Ха, мать его, ха.

Но прежде всего Маркус должен был удержаться и не выйти из себя.

Пока она ждала, что он с этим справится, Ширли склонилась над смартфоном и вошла во внутреннюю сеть Службы. То, что её пароль ещё не заблокировали, принесло облегчение, но довольно жалкое: это был весь Лэм. Без Кэтрин Стэндиш, которая поддерживала хоть какой-то порядок, ему и в голову не пришло довести до конца принятое походя управленческое решение. «Ну, спасибо тебе огромное», — подумала Ширли и открыла раздел «Досье граждан» — базу данных, которую Служба вела на тех, кого должна была защищать и кто одновременно представлял наибольшую угрозу национальной безопасности: на народ. Это было одно из тех противоречий, с которыми разведчику советовали примириться как можно раньше. Одного Сноудена на поколение считалось более чем достаточно.

Стараясь сосредоточиться и не обращать внимания на остаточное шипучее возбуждение в крови — господи, всего-то одна маленькая доза, Лэм ведь и сам ковыляет по жизни, опираясь на никотиновый костыль, — она открыла дело Шона Донована. Всё оказалось именно таким, как излагал Ривер Картрайт: военная карьера, прикомандирование к Министерству обороны, работа по линии ООН. А затем ночь, когда всё полетело к чёрту: Донован разбил джип, возвращаясь после лекции для группы курсантов. Его пассажирка, капитан Элисон Данн, погибла, когда машина скатилась в кювет. Доновану, по общему мнению, повезло не погибнуть вместе с ней, хотя потом наверняка случались минуты, когда он жалел об этом везении. Из международных командировок — в кирпичную клетку. Случись такое с Ширли, она нашла бы способ покончить с собой. Или хотя бы искалечить себя настолько, чтобы до конца срока её держали на морфиновой капельнице.

Досье имели перекрёстные ссылки, так что выяснить круг знакомств Донована оказалось делом одной минуты.

И, как обнаружила Ширли, этой минуты Картрайт явно не потратил: иначе найденная информация заняла бы главное место в его изложении биографии Донована.

Маркус всё ещё спорил с полицейским. Тот всё так же размышлял, судя по лицу, займёт ли оформление бумаг целую неделю, если он шарахнет Маркуса электрошокером. Ширли немного понаблюдала за ними, вновь посмотрела на смартфон и решила: хватит.

Она нажала на клаксон.

Послушно следуя указаниям навигатора, Родерик Хо свернул с автострады на следующем съезде, и мир тут же сделался темнее и тише: гул бессмысленно несущегося транспорта растаял до комариного писка. Съезд вёл вверх к кольцевой развязке; оттуда Хо повернул на второстепенную дорогу с разбитыми, изрытыми выбоинами краями. Над ней нависали деревья, свешивая ветви, словно рыбаки, ждущие поклёвки. Теоретически деревья были полезны: лёгкие планеты и всё такое. В парках Хо ничего против них не имел, но здесь они казались непомерно большими — как собаки, которых спустили с поводка и которые сразу стали опаснее. Деревья отбрасывали тени так, словно лишь по их милости машинам разрешалось проезжать под кронами. Родди Хо ощутил нечто, что назвал бы угрозой собственному самоощущению, будь у него такой словарь. Но словаря не было, поэтому он просто отметил, что деревья жутковатые, мать их, да ещё и опасные. Нужно будет что-нибудь с ними сделать. Мысленную заметку он сохранил в папке «Когда стану королём» и снова посмотрел на навигатор. До цели оставалось полмили.